Трибунал

Опять это дурацкое слово!

— Это был несчастный случай, вы вроде были в курсе, просекьютор.

— Может и несчастный, а может и счастливый. Только вы имеете дело с расой, которая не очень-то склонна прощать чужие ошибки. И вы вполне могли сподобиться столь изощрённым способом попытаться устроить себе банальное алиби.

Алиби? Ещё одно дурацкое слово.

— Вы темните, просекьютор, и я всё ещё не понимаю, зачем вы-то в это всё лезете.

— Я вам и так рассказал больше, чем следовало. Кто предупреждён, тот вооружён. Дерзайте, воспользуйтесь шансом и, глядишь, переживёте этот кризис, а не как в прошлый раз.

С этими словами аватар просекьютора исчез, а морок вокруг рассеялся.

Ловко, ничего не скажешь.

Кабесинья-третий обнаружил себя вертящим головой посреди пустого коридора станции. Вот ведь в глупое его положение поставил генерал Даффи, или как его там.

С другой стороны, и не соврал ведь. Обещал, что всё это к его же, Кабесиньи-третьего, вящему интересу, ну так и получите.

Прислонившись к переборке, оператор задумался. Его вновь поглощало непривычно зыбкое ощущение затягивающей трясины. Ещё пару минут назад главной проблемой в его жизни была парочка буйных мичманов Златовичей. А что теперь?

С небесных хлябей на него свалились ирны, а за его действиями, оказывается, пристально следят просекьюторы межпланетной журидикатуры, попутно обвиняя его в утаивании неких мутных секретов от самого себя. Прелестно.

Стараясь не скрежетать зубами, Кабесинья-третий с тоской поглядел на список встреч на сегодня и тут же решительным движением их все отменил, сославшись на личные обстоятельства. Нужно возвращаться в каюту и готовиться к столь замысловато анонсированному визиту. Не то чтобы он так уж жаждал, особенно учитывая обстоятельства, иметь дело с ирнами, но тут у него, по всей видимости, выбора особого и не было.

А вот в чём выбор был, так это верить или не верить Даффи.

Просекьютор, несмотря на его хамские манеры и мутный вид — одни олени на свитере чего стоили — в итоге подкинул Кабесинье-третьему поводов для размышлений.

Предположим (только предположим!), что тот прав, и безвременно почивший Рауль Кабесинья-второй действительно знал обо всём происходящем драматически больше, чем его бэкап. О чём это говорило?

Захлопнув за собой люк каюты, Кабесинья-третий достал из раздатчика пачку рисовой бумаги, стило, и принялся черкать всё по пунктам. Отчего-то ему казалось, что доверить подобные записи кволу стало бы не лучшей идеей.

Итак. Пункт первый. Возможно, Кабесинья-второй имел какие-то связи с ирнами. Не факт! — надпись просто необходимо было обвести жирно и поставить восклицательный знак. Пункт второй. Возможно, лакуны в памяти Кабесиньи-третьего гораздо шире, чем он полагает. Не доказано! — зачеркнул, потом снова написал. Пункт третий. Смерть Кабесиньи-второго могла быть неслучайной.

Со злостью бросив стило в переборку, он устало опрокинулся на кушетку и принялся изучать потолок.

Это был тупик.

Ничего он не придумает и ничего он так не решит. Слишком мало вводных, слишком много неизвестных.

Чисто статистически, как часто гибнут операторы на станциях проекта «Тсурифа»? Архив Порто-Ново на это выдавал какие-то смутные обрывки статистики, но ничего подозрительного. Как давно в пределах Барьера видели представителей Ирутана? Со времён Бойни Тысячелетия таких случаев было зафиксировано всего-ничего. Сколько мятежей расследовал Тетис? Несколько ничтожных инцидентов, ничего сравнимого. Как часто станции Фронтира попадали в блокаду крафтов Адмиралтейства? Ни разу.

Как-то слишком уж много совпадений, не находите? И почему, собственно, ирн оказалась в биосаркофаге? Что мешает ей по итогам столь запоздалого освобождения прибыть на станцию официально, безо всей этой белиберды и таинственности? А хоть бы и по его, Кабесиньи-третьего, душу.

Всё это выглядело и звучало дурным спектаклем на подмостках погорелого театра. Он должен кумекать сейчас не об этой ерунде, а о том, как разблокировать на мятежной станции логистику поставок. Уговорами, шантажом, лестью, а где-то и прямым принуждением. Решить проблему «трёх шестёрок», разобраться с блокадой адмирала Таугвальдера, сдвинуть с места застрявшие переговоры.

А не прислушиваться поминутно к себе, ощущая предательскую дрожь в коленках при одной только мысли о том, что Кабесинью-второго де убила не случайность. Это всё с самого начала могло быть заговором.

Заговор, в котором принимают участие мичмана Златовичи? Он вообще сам себя слышит?

Полный бред. Эти двое не были способны на заговор чисто физически. Они бы растрындели о нём всему космическому флоту в диаметре декапарсека.

Или нет.

Что, если они лишь притворяются простаками, а на деле они — холодные исполнители, которые явились доиграть ту самую пьесу.

— Я смотрю, генерал Даффи загадал вам загадок.

Кабесинья-третий буквально подпрыгнул на месте.

Тёмная фигура, сидевшая в кресле напротив, как будто запрещала на себя смотреть. Любые попытки сфокусировать на ней зрение никак не могли увенчаться успехом, стоило Кабесинье-третьему перестать с силой таращиться в её сторону, как его глаза тут же уводило куда-то в сторону, нарочно пряча объект в слепом пятне сетчатки.

На выходе получалось что-то вроде бесформенной пустоты, будто заполненной случайными обрывками окружающих текстур. Кажется, так видят окружающий мир люди с с неоперабельным ожогом глазного дна. И за что ему такое наказание?

Впрочем, к непрошеным гостям он уже начинал понемногу привыкать.

— Вы, простите, кто?

— Зовите меня Лили.

Голос был женский. Но странность его состояла не в этом. Да, в дальнем космосе, населённом почти сплошь «консервами», нечасто встретишь женщин. Но ведь и ирны — тоже не за каждым углом прячутся. Голос незнакомки звучал под стать её образу — сухой, надтреснутый, хриплый, шелестящий. Так должна была разговаривать древняя мумия.

— Вы тоже у нас это, контрабандой?

И смех у неё был такой же. Мумифицированный.

— В некотором смысле да. Но я к вам заглянула не ради обсуждения моей собственной персоны.

— А чьей же, генерала Даффи?

— Мне кажется, он справился и без моей помощи, а вот вам я бы дала пару советов, прежде чем вы тут наломаете дров.

— В таком случае, мне стоит повторить лишь свой первый вопрос — кто вы, чтобы давать мне советы на моей же станции?

— Ваша станция, — прошелестела Лили, как бы прислушиваясь к звучанию этой фразы, — допустим, что это так. Надолго ли?