Трое
Шрифт:
Пуска-ай кто хо-чет и-и-ищет
Б-бога-атых ян-тар-рей...
Илья держал письмо в руке и чувствовал себя виноватым пред Олимпиадой, грусть и жалость сжимали ему грудь и давили горло.
А м-не мо-ё ко-ле-е-ечко
До-оста-ань со дна мор-рей,
– раздавалось за стеной. Потом околоточный густо захохотал, а певица выбежала в кухню, тоже звонко смеясь. Но в кухне она сразу замолчала. Илья чувствовал присутствие хозяйки где-то близко к нему, но не хотел обернуться посмотреть на неё, хотя знал, что дверь в его комнату отворена. Он прислушивался к своим думам и стоял неподвижно, ощущая, как одиночество охватывает
– Илья Яковлевич! Чай пить будете?
– окрикнула его хозяйка,
– Нет...
За окном раздался могучий удар колокола; густой звук мягко, но сильно коснулся стёкол окна, и они чуть слышно дрогнули... Илья перекрестился, вспомнил, что давно уже не бывал в церкви, и обрадовался возможности уйти из дома...
– Я ко всенощной пойду, - сказал он, обернувшись к двери. Хозяйка стояла как раз в двери, держась руками за косяки, и смотрела на него с любопытством. Илью смутил её пристальный взгляд, и, как бы извиняясь пред нею, он проговорил:
– Давно в церкви не был...
– Хорошо! Я приготовлю самовар к девяти часам.
Идя в церковь, Лунёв думал о молодом Ананьине. Он знал его: это богатый купчик, младший член рыбопромышленной фирмы "Братья Ананьины", белокурый, худенький паренёк с бледным лицом и голубыми глазами. Он недавно появился в городе и сразу начал сильно кутить.
"Вот как живут люди, как ястреба, - размышлял Илья с горечью.
– Только оперился и сейчас же - цап себе голубку..."
Он вошёл в церковь расстроенный, обозлённый своими думами, встал там в тёмный угол, где стояла лестница для зажигания паникадила.
"Господи, помилу-уй", - пели на левом клиросе. Какой-то мальчишка подпевал противным, резавшим уши криком, не умея подладиться к хриплому и глухому голосу дьячка. Нескладное пение раздражало Илью, вызывая в нём желание надрать мальчишке уши. В углу было жарко от натопленной печи, пахло горелой тряпкой. Какая-то старушка в салопе подошла к нему и брюзгливо сказала:
– Не на своё место встали, сударь мой...
Илья посмотрел на воротник её богатого салопа, украшенный хвостами куницы, и молча отодвинулся, подумав:
"И в церкви свои места..."
После убийства Полуэктова он впервые пришёл в церковь и теперь, вспомнив об этом, вздрогнул.
– Господи! Помилуй...
– прошептал он, крестясь.
Стройно и громогласно запели певчие. Голоса дискантов, отчетливо выговаривая слова песнопения, звенели под куполом чистым и сладостным звоном маленьких колокольчиков, альты дрожали, как звучная, туго натянутая струна; на фоне их непрерывного звука, который лился подобно ручью, дисканты вздрагивали, как отблески солнца в прозрачной струе воды. Густые, тёмные ноты басовой партии торжественно колыхались в воздухе, поддерживая пение детей; порою выделялись красивые и сильные возгласы тенора, и снова ярко блистали голоса детей, возносясь в сумрак купола, откуда, величественно простирая руки над молящимися, задумчиво смотрел вседержитель в белых одеждах. Вот пение хора слилось в массу звуков и стало похоже на облако в час заката, когда оно, розовое, алое и пурпурное, горит в лучах солнца великолепием своих красок и тает в наслаждении своей красотой...
Замерло пение, - Илья вздохнул глубоким, легким вздохом. Ему было хорошо: он не чувствовал раздражения, с которым пришёл
сюда, и не мог остановить мысли на грехе своём. Пение облегчило его душу и очистило её. Чувствуя себя так неожиданно хорошо, он недоумевал, не верил ощущению своему, но искал в себе раскаяния и - не находил его.И вдруг его, как иглой, кольнула острая мысль:
"Что, если хозяйка войдёт из любопытства в его комнату, начнёт рыться там и найдёт деньги?"
Илья быстро сорвался с места, вышел из церкви и, крикнув извозчика, поехал домой. Дорогой его мысль неотвязно развивалась, возбуждая его.
"Найдёт - ну, что же? Они не донесут, они просто украдут сами..."
Но мысль, что они не донесут, а именно украдут деньги, ещё более возбудила его. Он чувствовал, что если это случилось, то сейчас же, на этом же извозчике, он поедет в полицию и скажет, что это он убил Полуэктова. Нет, он не хочет больше маяться и жить в беспокойстве, тогда как другие на деньги, за которые он заплатил великим грехом, будут жить спокойно, уютно, чисто. Эта мысль родила в нём холодное бешенство. Подъехав к дому, он сильно дёрнул звонок и, стиснув зубы, сжал кулаки, ожидая, когда ему отворят дверь.
Дверь отворила ему Татьяна Власьевна.
– Ух, как вы громко звоните!.. Что вы? Что с вами?- испуганно вскричала она, взглянув на него.
Он молча оттолкнул её, прошёл в свою комнату и с первого же взгляда понял, что все его страхи напрасны. Деньги лежали у него за верхним наличником окна, а на наличник он чуть-чуть приклеил маленькую пушинку, так что, если бы кто коснулся денег, пушинка непременно должна была слететь. Но вот он ясно видел на коричневом наличнике - её белое пятнышко.
– Вы больны?
– тревожно спрашивала хозяйка, являясь в двери.
– Да, - нездоровится... Вы - извините: я толкнул вас...
– Это пустяки... Подождите... сколько нужно дать извозчику?
– Сделайте милость, отдайте...
Она убежала, а Илья тотчас же вскочил на стул, выхватил из-за наличника деньги и, сунув их в карман, облегчённо вздохнул... Ему стало стыдно своей тревоги. Пушинка показалась ему глупой, смешной, как и всё это... "Навождение!.." - подумал он, внутренне усмехаясь. В двери снова явилась Татьяна Власьевна.
– Извозчику - двадцать, - торопливо заговорила она.
– У вас что закружилась голова?
– Да... знаете, стою в церкви... вдруг это...
– Вы прилягте, - сказала женщина, входя в комнату.
– Прилягте, не стесняясь... А я посижу с вами... Я одна, - муж отправился в наряд, в клуб...
Илья сел на постель, а она на стул, единственный в комнате.
– Обеспокоил я вас, - смущённо улыбаясь, сказал Илья.
– Ничего, - ответила Татьяна Власьевна, пытливо и бесцеремонно разглядывая его лицо. Помолчали. Илья не знал, о чём говорить с этой женщиной, а она, всё разглядывая его, вдруг стала странно улыбаться.
– Что вы?
– спросил Лунёв, опуская глаза.
– Сказать?
– плутовато спросила она.
– Скажите...
– Не умеете вы притворяться - вот что!
Илья вздрогнул и тревожно взглянул на женщину.
– Да, не умеете. Какой вы больной? Вовсе не больной, а просто получили вы одно неприятное письмо, - я видела, видела.
– Да, получил...
– тихо и осторожно сказал Илья. За окном раздался шелест веток. Женщина зорко посмотрела сквозь стёкла и снова повернулась лицом к Илье.