Тряхнем стариной!

— Ты чего? — спросила я Анчутку. — Ну, мы тут слегка облагородились… Не нравится?

Даже немного обидно стало. Хотя — не ему же тут жить.

— Помазанник тут еще? — спросил Анчутка.

— А где ему быть? Тут. Приобщается к полезному труду. Вон, гляди, какую траншею выкопал.

— А, — махнул хвостом Анчутка, — а она зачем?

— Не знаю пока, — призналась я. — Он как-то немного изначальную задумку нарушил. Буду думать.

— А я думал — под домовину. Еще кумекал — здоровая какая, испужался, что ты его, Ягишна, того… А Енотий был?

— Был. Младенец теперь крещеный. А что не так-то?

Анчутка пожал плечами, поймал хвост, уставился на кисточку, словно на ней был написан какой-то ответ, потом посмотрел на меня и вздохнул.

— Сам не пойму. Не так что-то, следи-ка ты, сестра, за этими попом…

— Слежу, — кивнула я.

— А что у тебя, Яга, в лесу кордоны выставлены? — спросил Кощей. Свою кольчугу он снял, только в штанах звенящих остался, но я не претендовала на то, чтобы он снял и штаны. Хоть он и Кощей, но я пока еще совершенно не в форме. Надо худеть, срочно! — Случилось чего? Окромя того, что Анчутка мне рассказал?

— Вот чтобы не случилось, и выставлены, — муркнул кот и облизал тарелку. — Потому что как что случилось, то ужо не поправить… Траву-то принесли?

О, я и забыла, на красавца-то глядючи. Эх, Яга, Яга, вроде бабка ты солидная, а мужика покажи — кукуха-то и ку-ку! Но тут уж, так сказать, «не виноватая я», красавцы-то сами приходят!

Глава двадцатая

— Поели, попили, пора и делом заняться, — напомнил Баюн, облизываясь. — Я пойду Полкашу приведу, а ты пока, Яженька, Болтай-траву завари, и время-то удачное, луна вон…

С этими словами он вознамерился выпорхнуть из дома — наелся, напился, можно и погулять, но я встревожилась. Это он меня что, оставляет на растерзание? А как же поддержка, а как же опора?

— Ку-уда! — я чуть не схватила кота за хвост, но вовремя одумалась — еще травмирую беднягу. В итоге притянула его за шиворот и зашептала: — Как ее варить-то, я, думаешь, знаю?

— Да и знать нечего, Яженька, как любую траву! 

— А как — любую траву? — из меня-то в той жизни был еще тот великий повар, а уж как зелья варить… Нахимичу чего несъедобного, отравлюсь!

— А кипяточком! — был даден совет.

Кот ловко вывернулся и шмыгнул в приоткрытую дверь. Зар-раза юркая, несмотря на то, что размерами он скромный кабанчик! Я прислушалась — быстро бегает, вон как зашуршал по кустам, — а потом посмотрела на Анчутку и топнула ногой.

— Кипяточку мне, — уже привычно распорядилась я домовым, — э-э… а дальше вот вам товарищ Кощей сейчас все объяснит.

Болтай-трава оказалась ну крайне неприметным растеньицем. Хотя мне все на одно лицо, что петрушка, что кинза. Вот как бы запомнить, что именно это лучше не есть? Домовые оперативно притащили небольшой котел, Кощей указал, сколько воды туда лить, Анчутка со знанием дела бросил в забурлившую воду травку, и мы втроем — я, Кощей и Анчутка — уставились на котел в ожидании завершения действа. 

Ну ничего так зельеварение. Делов-то, а крику-то! Те, кто про это пишут, понятия не имеют, что это гораздо проще, чем хороший наваристый борщ. Пять минут — вопрос снят с повестки дня, заносите Полкашу.

Запах от травы стоял такой, что меня чуть на месте на признание в любви Кощею не пробило. Эх, харизматичный гад. Но спросила я, конечно, другое.

— А ты чего сам пришел? Никак за яйцами? Больше нету, больше не дам.

— Все-таки жадная ты бабка, Яга, — укорил меня Кощей, уставившись на меня своими жгучими очами. 

— А как же вегетарианство? — парировала я. Ну, как бы оно подразумевает, что ничего животного есть нельзя? Или это веганство? 

— В яйцах вся сила, — ворчливо заметил Кощей. — Что мне то мясо… 

В общем, почему бы и нет. Мне не жалко, только баловать его не следует. Обнаглеет еще. А прикармливать стоит. Авось к тому времени, как прикормлю, эффект от упражнений будет и масочки для лица подействуют. Да мне уже показалось, что я чуть схуднула. Хотя оно и неудивительно, за эти дни только пару раз присела, а так все на ногах да и в делах. Лес-то теперь на моем попечении... 

— Не нравится мне это все, — Кощей обвел рукой вроде как избу, но я хоть и понимала, что он это о ситуации в общем, брови свои роскошные все равно нахмурила и на всякий случай уточнила: 

— Это ж ты не об избе, да?! 

— Тьфу на тебя, хороши хоромы, хороши, — отмахнулся Кощей. — Давно тебе говорил, что негоже в каморке ютиться, а ты все как с цепи сорвалась… А ведь я помню, как ты… Эх, ну да ладно! Я ж о другом! Змея в тюрьму посадили, тебе яблоки подсунули, цесаревич пропал… и крутится все возле нашего Кудымского царя. Смекаешь, старая?

— Чего-о? — завопила я. Да что он заладил — «старая» и «старая». Да, в зеркале не первой свежести лицо, но душенька у меня очень даже молодая! Обидно как-то. 

— Ой, только не говори, что опять память тебе изменила, — поморщился Кощей. Тебе бы, козел, всяких неприкаянных главных героев в Голливуде играть! Вон какой типаж! — Ну что, забыла, что ли? Значит, Анчутка не сбрехал… Эх, Яга-Яга. Опять все сначала рассказывать?

Ага, то есть то, что ты меня старухой назвал, это так, мелочи жизни. Ух, как я зла! Красавец, но… но… Кощей!

— Какая я тебе старая, крокодил ты вечный? — рявкнула я. — Да я лет на полжизни тебя моложе!

— А в зеркало ты на себя давно смотрела? — повел он бровью.

— Ой, ой, — тут же засуетился Анчутка, — каждый раз одно и то же. Ягушка, сестра, то же Кощей, давно пора привыкнуть. А крокодил это что?

Я оставила его вопрос без ответа. Что-то мне так в словах Кощея показалось странным, но что — я никак сообразить не могла. Анчутка тоже возле котла суетился и отвлекал.

— Чу! — встрепенулся он и зашевелил ушами, улавливал что-то. — Идут. Вот сейчас-то мы все и узнаем!

Шаги кота я, конечно, не слышала, а вот ворчание Полкаши половину леса, наверное, подняло. С одной стороны, я его понимала: намахался лопатой, надежурился, а еще и поспать не дают, хоть и в кустах. С другой: ну не ждать же мне, пока он выспится?

— Что же вы, нечисть, творите, — раздалось от порога. — Ни днем покоя душеньке, ни ночью от вас нет!

— Да ты не ворчи, мил человече, откушай с нами, поговори… — увещевал его кот. — А то не посмотрю, что ночь на дворе, опять пойдешь в лесу дозор нести.