Туман

– А у вас была свадьба? – прервал её Макс, болезненно заинтересованный этим обстоятельством.

– Была, – грустно кивнула она, – полностью за его счёт, и какую затребовала я: – на целых три дня. Ты оказался прав: – в этом праздновании нет ничего романтичного. Я устала от этой свадьбы…, словно чумой переболела. Ты говоришь, что я мудрая, а объясни мне тогда вот такую женскую дурость: – я ношу ребёнка и очень хочу, чтобы это была девочка и, ко всему прочему, уже сейчас мечтаю и воображаю, как будет она выглядеть на своей свадьбе. Ну, какой диагноз ты мне поставишь?

Максим с улыбкой отрицательно покачал головой и сказал:

– Дело вовсе не в свадьбе. Тебе, как любой женщине, просто хочется жизненной красоты, и постоянного душевного праздника. А я не дорос, чтобы делать такое волшебство.

– Ну-ка, перестань строить из себя вечного ученика и делать из меня старуху. Насколько я помню, я моложе тебя лет на пять, – напомнила она.

– О, да. Ты свежа, как роза, по сравнению с таким кактусом, как я, – поспешил успокоить её Максим. – Я не в том смысле…. Я говорю только о своих возможностях. У меня была принцесса, а я понятия не имел, как сделать её королевой. Попросту, я струсил. Как уже сказал: испугался новой жизни; что нужно выстраивать отношения с твоими родителями так, чтобы ни в коем случае не поставить тебя перед каким-нибудь выбором. Но это далеко не единственное, что смущало меня. В общем, я был не готов к такому повороту. Только осознал это поздно и, как-то, внезапно.

– А сейчас? – спросила она и посмотрела на него с той нежностью, с какой смотрела в его глаза больше года назад.

На Максима накатила волна тех забытых и уже далёких чувств. «Почему прошлое умеет так мстить, и так больно и изощрённо издеваться над человеком?», – подумалось ему.

– А сейчас, это уже не имеет никакого значения, – тихо отвечал он. – Ты сказала, что счастлива, и я прошу тебя…, ради твоего будущего ребёнка, никогда в этом не сомневаться. А я разберусь в себе сам.

Максим взглянул на наручные часы и, причмокнув губами, проговорил:

– Ну, к сожалению, мне пора.

– Ты прав, не стоит будоражить себя прошлыми глупостями. Тем более, когда у меня так чудесно меняется жизнь, – сказала она напоследок, но с какой-то обречённостью и, чтобы загладить это нечаянное расстройство, спросила: – У тебя всё тот же номер? Не изменился?

Максим в ответ ей кивнул головой, и она добавила:

– Тогда, как-нибудь позвоню. Похвастаюсь, кто у меня родится.

Она коснулась пальчиками рукава его лёгкой куртки и пошла, не оборачиваясь, по тротуару в сторону центра, а Максим ещё долго провожал взглядом её ладную фигурку в облегающем юбочном бордовом костюмчике, пока она не затерялась далеко в толпе. Он грубо схитрил, когда взглянул на часы и напомнил о времени. Просто, ему хотелось прервать эту беседу, которая начинала терзать его душу, и готова была вот-вот направиться в уже ненужное никому русло, к тому же ещё, и опасное.

Он постоял недолго, находясь под впечатлением этой неожиданной, но приятной встречи, а потом, не спеша, перешёл улицу в обратном направлении и вскоре скрылся за дверью с неброской табличкой, обозначающей вход в типографию.

Как мы уже знаем, Мила Алексеевна Добротова в районе полудня так же была в городе. Она купила стиральный порошок, фарш для Светланы Александровны, ещё какие-то мелочи, и теперь спешила на автовокзал, чтобы успеть на автобус, отходящий в сторону дома очень редко в дневные часы.

– Мила Алексеевна! Дорогая, Мила Алексеевна! Здравствуйте! – услышала Добротова за спиной бурное приветствие, когда уже искала на стоянке нужный автобус.

Она повернулась и увидела смуглую маленькую женщину в цветастом платке, наброшенном небрежно на чёрные как смоль вьющиеся волосы. На цыганке было тёмно-синее полупальто, немного раннее для пока ещё тёплого сезона, и из-под драпа спускалась до асфальта длинная юбка, такая же, как и платок, вся в цветочках.

– Спасибо вам за Ромочку! – прижав руки к груди, сказала женщина, подходя к Добротовой вплотную и, видя по глазам, что та её не могла до конца вспомнить, поспешила с разъяснением: – Помните, в начале лета…, мальчик, который отравился ртутными парами? Ну, который нашёл коробку с разбитыми градусниками? Вы его тогда без страхового полиса и всяких проволочек приняли и упросили доктора о немедленном лечении.

– Ах, как же, конечно, помню! – с уверенностью ответила Мила, вспомнив тот тревожный случай с кудрявым цыганёнком. – Я и вас теперь вспомнила. Вы при выписке завалили меня тогда подарками. Цветы, конфеты…, всё это было ни к чему, а вы всё равно оставили их у меня в «сестринской».

– Да, что вы. Это всего лишь маленькая капля за вашу доброту, – уверяла её радостная от встречи цыганка.

– А как Ромашка? – оживлённо спросила Мила. – В школу пошёл? Он же у вас художник, как я помню.

– Ой, художник, – с наслаждением подтвердила женщина, не отнимая руки от груди. – Он же ещё в больнице вас рисовал, а я всё никак не решусь принести вам его рисунки. И вот ещё, что должна вам сказать: когда Ромочка вернулся тогда домой, он целую картину написал. Ох, и картина получилась…. Как же хорошо, что я вас встретила, – торопилась она и говорила на радостях невпопад. – Там вы с каким-то мужчиной стоите возле двухэтажного розового дома, а рядом ёлочки, берёзка, беседка. Очень красиво вышло. Он меня всё просит отнести её вам, говорит, что это важно, а я, если честно, побаивалась к вам заходить в больницу, подумаете ещё, что я липну, как навозная муха со своими благодарностями. И вот, встретила вас на улице…. Теперь уже точно вам занесу. Вы когда работаете?

– За…-завтра, – неуверенно ответила Мила, ошарашенная немного такой болтовнёй, но больше всего её смутило описание странной картины; мальчик никак не мог угадать дом, в котором она живёт.

Цыганка заметила волнение на лице Добротовой и спросила:

– Что с вами?

– Всё хорошо, …просто что-то нахлынуло. Видимо, находилась по магазинам, – попыталась Мила успокоить, прежде всего, себя.

– Давайте, я провожу вас до автобуса, – предложила маленькая женщина и, не дожидаясь ответа, перехватила из рук Добротовой хозяйственную сумку.

– Да, что вы. Не надо, я сама, – пыталась протестовать Мила, но смуглянка, уже бежала впереди неё и спрашивала:

– Какой ваш автобус?

– Тридцать шестой, – почему-то с трудом вспомнила Добротова.

– А-а…, он там стоит, – указала куда-то вперёд бойкая женщина и продолжала говорить на ходу: – Я ведь только по матери цыганка, а отец у меня серб, но я его почти не помню, поэтому набралась от мамы только цыганских традиций. Даже гадать получается. Понимаю, к цыганам брезгливо все относятся, поэтому и знакомых у меня здесь не так много, но вы знаете, Мила Алексеевна, не так давно, я погадала соседям, и вы представляете, … всё сбылось, – заявила она с гордостью, но, в тоже время, как будто удивлялась своим способностям, и предложила: – Хотите, я вам тоже погадаю?

– Если честно, я в эти гадания не особо верю, – ответила Мила, но, подумав про рисунок её сына, добавила: – Как правило, вы обнадёживаете какими-нибудь светлыми ожиданиями, а я потом переживать буду.

– Вам я никакой пустой надежды уж точно не дам. Скажу, только то, что увижу, – строго пообещала цыганка.

Возможно, Мила Алексеевна почувствовала ниточки одиночества, связывающие её с этой женщиной, и ради шутки согласилась:

– А, давайте попробуем. Потом вместе и посмеёмся.