Туманная радуга

Вероника почти ничего не ела, начиная с вечера пятницы. За выходные Ритке кое-как удалось впихнуть в нее пару ложек йогурта, вареное яйцо, кусочек черного хлеба, но на этом все. А сегодня утром племянница напрочь отказалась не только от еды, но даже от чашки чая. Отсутствие аппетита и нормального сна, плюс общее эмоциональное состояние сделали свое дело. Девушка выглядела больной и измученной. Лицо ее осунулось, а глаза запали, жутковато очертив контуры глазниц. Кое-как расчесавшись, она завязала волосы в тугой конский хвост. Оставлять их распущенными было нельзя — она не мыла голову с четверга. Выбор одежды тоже был под стать: старые черные джинсы и водолазка такого же цвета и возраста. И, разумеется, никакого макияжа.

— Если в школе ребята вдруг начнут сдавать тебе деньги, не удивляйся!

— Что?

— Посмотрев на тебя, они решат, что кто-то умер.

— А-а…

Вероника всегда была не особо контактным ребенком, время от времени витая где-то в облаках, а сегодня она и вовсе там пропала. Всю дорогу тетка всячески пыталась хоть немного ее развеселить, но все попытки были тщетны. Раньше подобные дурачества всегда срабатывали, но сейчас был явно не тот случай. Рите уже начало казаться, что ее слова только усугубляют ситуацию. Но это было не так. Как только они доехали до школы, и Вероника лишилась компании в теткином лице, ей сразу стало невыносимо плохо. Последние два дня Риткина болтовня действовала на нее успокаивающе, а сейчас, оставшись одна, она чувствовала себя так, будто бы на нее обрушился весь мир.

На ватных ногах девушка кое-как доковыляла до школы.

— Каспранская, а ты чего такая бледная, гриппуешь что ли? — поинтересовался на входе охранник школы Сан Сеич и, не дожидаясь ответа, продолжил строить предположения: — Может, живот прихватило? У меня такое почти каждый день, спасаюсь отваром зверобоя. Могу и тебе заварить, все как рукой снимет!

— Шура, отстань от нее, — шикнула на него техничка Зоя Родионовна, которая мыла пол неподалеку. — Не видишь, у девки печаль? Может, влюбилась, а, может, вообще… — Она перекрестилась. — Помер кто, не приведи господь!

— Едрена ж вкоренился! Дык я ж и говорю — зверобой. Он и нервишки подлечивает!

Веронике и многим другим учащимся школы всегда было интересно, что означает это загадочное «едрена ж вкоренился», но за почти пятнадцать лет работы Сан Сеича на должности охранника никто так и не спросил его об этом. Пока он отстаивал честь зверобоя в глазах Зои Родионовны, Вероника успела завернуть за угол. Не успев пройти и пары метров, она наткнулась на Селоустьева. Когда она подняла на него глаза, привычная ухмылочка тут же спала с его тонких губ. Он наклонился к ней и спросил:

— Что случилось? — Его голос выдавал искреннее волнение.

— Ничего. Со мной все в порядке. Я просто… не выспалась.

Слезы хлынули у нее из глаз, от чего Селоустьев вконец растерялся. Он суетливо схватил у нее рюкзак и пакет со сменкой, и, взяв ее под локоть, провел в раздевалку. Она даже не сопротивлялась, ей было все равно. Слезы застилали глаза, затрудняя зрение, но она и не думала их вытирать. Лучше выглядеть она не станет, так что какая разница.

В раздевалке почти никого не было. Вероника заметила там лишь Алену Романову и Свету Харитонову из десятого «Б», которые шли к выходу. Якобы обратившись к Свете, Алена громко заявила:

— И вот это еще собирается играть роль Белль, прикинь? Бедный Хан, его стошнит прямо на эту красоту.

Вероника мрачно подняла на Алену глаза и послала ее туда, куда еще никого никогда не посылала.

— Что-о?? — вытаращила глаза Алена.

Вероника тем же отсутствующим тоном повторила то же самое. Пока Романова, словно рыба, глотала воздух в попытках что-либо ответить, они с Селоустьевым уже прошли мимо. Он помог ей снять пуховик и повесил его на крючок.

— Никогда не слышал от тебя таких слов.

— И что? — с вызовом спросила Вероника.

Ей было совсем не страшно находиться наедине с Селоустьевым. Ей уже вообще ничего не казалось страшным.

— Я хотел тебя похвалить. С этим мусором, что окружает нас в этой школе, только так и нужно.

— Ладно, я пойду в класс.

— Подожди. — Увидев ее выражение лица, он спешно добавил: — Пожалуйста. Сегодня я все исправлю. Тебе больше не придется из-за меня плакать.

— Класс.

Когда она вышла из раздевалки, слезы уже успели высохнуть. Как ни странно, после разговора с Селоустьевым ей стало немного лучше. Наверное, это было связано с тем, что ему явно было куда хуже, чем ей. Она понимала, что уж лучше будет десять раз обманута парнем, чем заимеет такой опасный недуг, как у Костика. Интересно, с чего это он взял, что она плачет из-за него? Может, ему подсказали голоса в его голове? Оставалось только надеяться, что эти голоса в один прекрасный день не прикажут ему ее убить.

В кабинете истории было пусто. Вероника села за парту и, подложив руку под голову, решила немного подремать. Телефон вибрировал в рюкзаке, но ей было не особо интересно, кто и зачем ей звонит. Когда кабинет начал постепенно заполняться одноклассниками, почти каждый из них норовил узнать, что же у нее стряслось.

— Все в порядке, — отвечала она. — Просто голова болит.

Когда Кирилл Туманов всерьез предположил, что у нее может быть рак, девушка осознала, насколько, должно быть, плох ее внешний вид. Она решила, что на переменах будет перебегать из кабинета в кабинет и отсиживаться в классе, чтобы ее видело как можно меньше людей. Как назло, через некоторое время ей захотелось в туалет. Да так сильно, будто бы за завтраком она выпила литр чая. Вздохнув, она нехотя отправилась в уборную на втором этаже. Там, возле дверей мужского туалета стояли друзья Тимура Ласточкин и Шелепов. Быстро оглядев ее с ног до головы, Андрей вслух резюмировал:

— Каспранская, выглядишь так, как будто только что убила десять человек.

— Ты можешь стать одиннадцатым.

Зайдя в уборную и взглянув на свое отражение в зеркале, Вероника тяжко вздохнула. Вид у нее действительно был неважный. Зря она отказалась от Риткиного предложения замазать синяки. Теперь придется весь день ходить с лицом дворецкого Ларча из Семейки Аддамс. Покинув уборную, она увидела, что к Ласточкину и Шелепову присоединился Ханин. Его мимика, манера разговаривать, смех, неприкрытое самодовольство, поза, в которой он стоял, и даже некогда приятный запах теперь вызывали отвращение. В висках застучали крошечные молоточки, к горлу подступила тошнота. Вероника прибавила ходу, чтобы поскорее убраться подальше.

Вернувшись в класс, она увидела Зинаиду. Та сразу же накинулась на нее с расспросами:

— Господи-Иисусе, Каспраныч, ты попала в аварию? Кого же ты мне напоминаешь… Как же его… В общем, ты похожа на дворецкого из Семейки Аддамс! Ей-богу, одно лицо! Мы с Иркой тебе звоним, а ты не отвечаешь. Куртка твоя голубая висит на вешалке… А Ирка там рогалики с собой принесла! — Зинаида стала суетливо рыться в рюкзаке и через мгновение выудила оттуда пластиковый контейнер. — Вот, передала мне для тебя, подкрепись, а то на тебе лица нет. Так что случилось-то?