Туманность Персефоны

Рен немного поморгал, пытаясь переварить ситуацию. Он никогда не задумывался над такой постановкой вопроса – да, в друзья он никому не навязывался, а если вызывали, то приходил помогать. Ну и, конечно, Роджер никогда не ставил его заниматься рутинной работой, которую выполняли наёмники, потому что глупо заниматься десять лет одним и тем же. В конце концов, Рену нужно было ещё и заниматься, так как он не учился в Кадетной школе при Лётной Академии, что значительно понижало его шансы на поступление. А Роджер лелеял эту мечту, поэтому отправлял работать своего протеже только в безнадёжных ситуациях. Ну и скидывал на него свои обязанности, когда самому было лень работать.

– Фигово. Твоя взяла, это действительно выглядит фигово, – произнёс молодой человек. – Только ты тут что делаешь? Тебя внезапно осенило посреди сна, и ты решила немедленно открыть мне глаза на правду?

– Ты совсем идиот, да? – кисло спросила девушка. А потом также кисло добавила. – Что-то меня утомил этот разговор. Давай сюда кружку, я как раз за ней и пришла, – она выдернула кружку из рук Рена. – Приятно, кстати, было познакомиться – я – Исида. Ты можешь не представляться, а то я смотрю у тебя вообще проблемы с коммуникацией.

Рен посмотрел на свои пальцы, которые только что сжимали чай. До него медленно начало доходить, что к чему, однако так медленно, что пока он додумался до фразы: «Подожди, так это ты принесла?», Исиды уже не было.

Молодой человек попытался подавить нарастающее раздражение. Правда, в голове всё равно крутились хлёсткие обидные фразы, вроде: «Тюфяк. Мямля. Даже ответить нормально не мог» или «Значит, считают, что я индюк зазнавшийся? Ну-ну». Потом гнев сменился на милость, и в лишённом сна разуме родилась гениальная мысль – ведь можно же исправить ситуацию. Уж он-то им покажет, какой он приятный и дружелюбный, да так покажет, что им всем стыдно будет. «Да…» – довольно собой подумал Рен, поиграв бровями. И решив завтра же приступить к исполнению сего великолепного плана, парень отправился спать со спокойной совестью. Это лишний раз доказывает, как важен сон и вредно замкнутое пространство, особенно для неокрепшего организма и слабых мозгов.

***

Из динамиков по всему кораблю доносилось нечто напоминающее «Пфф – Кхх 65… Повторяю пфф – кхх 65». Складывалось впечатление, что некто простыл, и потому швыркал носом прямо в микрофон громкой связи, попивая при этом живительный куриный бульон. Рен отлично знал, что заступивший на вахту пилот объявляет день полёта, лётный цикл, далее идут координаты местонахождения, время на земле, в точке отбытия и прибытия. Потом идут назначения рабочих бригад на объекты. В общем-то, весь этот цирк неразборчивости по громкой связи был только привычной традицией – мало кто мог разобрать этот низкопробный рэп. Все озвученная информация отображалась на экранах в общем зале, где и собирался экипаж перед началом рабочего дня. Звук из динамиков был сродни включённому на фоне радио, которое никто не слушает, но без которого утренние сборы выглядят неправильно. По крайней мере, для таких старых перечников, как капитан.

Все эти бессмысленные мысли проносились у Рена в голове, которую он подпёр кулаком, расположившись в дальнем уголке общего зала. Утром идея покорить всех своей дружелюбностью уже не казалась Рену такой замечательной, однако, к своему несчастью, он вырабатывал у себя силу воли и последовательность. Поэтому нацепив улыбку и внешность любимого бабушкиного внучка, молодой человек отправился в общий зал жилого отсека впервые за … Вспомнить Рен не смог. Да, незнакомые компании он старался избегать, чувствовал он себя в них неуместным и вставить вовремя фразу не умел. А, исходя из того, что команда менялась постоянно, Рен не появлялся в общем зале, походу, никогда. «Вот чёрт», – мрачно подумал парень. Слова вчерашней девушки подтверждались, что, в общем-то он и так знал, но подтверждение было неприятно.

По пути наш герой приветствовал встречающихся ему на пути коллег тактичной улыбкой, небольшим приветствием и лёгкой шуткой. Бедные честные труженики, не имея возможности убежать, начинали бегать глазками, старались не выдавать паники и миновать побыстрее страшное место. Стыдно пока никому не становилось. Только некомфортно.

Итак, Рен устроившись в большом общем зале рядом с кофейным автоматом, где было отличное место для добивания сонных подчинённых дружелюбием, думал разные мысли. Экипаж, за небольшим исключением, сбился в кучу, опасливо поглядывая на «высшее руководство», которое, подперев кулаком голову, угрюмо разглядывало сахарный бублик.

– Что, инспектора по труду к нам отправили, смотреть как мы работаем? – язвительно прошипел тощий мужчина с зеленоватым лицом.

Другой мужчина, похожий чем-то на Санта Клауса, добродушно наблюдал с дивана за поднявшейся кутерьмой. Он был настроен невраждебно, и было заметно, что этот человек не особо парился по жизни – делай хорошо своё дело и отстань от других, был девиз мистера Санты. Точнее, старшего бригады разнорабочих Платона Бетельгейзе. Он единственный поздоровался с Реном от чистого сердца, и даже шуткой спросил, с той ли ноги парень встал. Ренетус, отличавшийся пониженной коммуникацией и повышенной скромностью, ответил, что постарается исправиться. Мистер Платон смекнул, что мысли молодого человека далеки от скромного состава команды корабля, и голова его занята точно не слежкой и не инспектированием.

– Точно, Амон, за тобой-то и пришли следить, – усмехаясь, сказал Платон. – Именно на завтрак прислали, чтобы посмотреть, не съешь ли ты лишнего.

Тощий мужчина, к которому обращался Платон, позеленел чуть больше. Сам он говорил тихо, а вот его визави не старался скрыть разговор от скучающего «начальства» с бубликом.

– Что ты хочешь сказать? – Амон с вызовом вытянул шею, и вообще весь вытянулся.

– Кто наблюдает за работой в комнате отдыха? – пояснил Платон Бетельгейзе. На конфликт его не спровоцируешь, только желудок портить этими конфликтами.

Амон напрягся, придумывая аргумент, вздул вены на висках, сдвинул брови. Пока он штурмовал чертоги своего разума, публика начала расходиться.

– Над душой весит, – Амон, наконец, придумал аргумент. – У мальца такой вид, как будто мы – наёмники – недостаточно усердствуем, и он пришёл нам напомнить, как выглядит хороший работник, и кто тут действительно работает!

В этот момент Рен макнул своё бублик в кофе, и намокшая часть, с чавканьем рухнула в кружку. Молодой человек, закативши глаза, начал уничтожать образовавшуюся лужу на столе рукавом. В данный момент он был просто образцом лучшего работника.

Платон, наблюдавший за всей этой трагедией с бубликом и лужей, благодушно хмыкнул:

– По-моему, Амон, ты много думаешь, – бригадир встал, собираясь помыть свою чашку. У выхода из зала его уже ждали работники. – Знаешь, как говорят: кто о чём, а вшивый о бане. Может, тебе просто заняться работой? Это очень интересно, и мыслей лишних не бывает.

Амон отреагировал на колкость визгливым вскриком (но всё-таки таким, чтобы Рен не услышал):

– Да? А может, мне не хочется ничего делать, когда придёт умник и всё равно всё переделает!

Платон Бетельгейзе пожал плечами и присоединился к своим ребятам. В конечном итоге в общем зале остались только те, у кого был выходной. Рен, который смотреть уже не мог на кофе, поджидал свою вчерашнюю собеседницу. Надежду он уже потерял, бублики и их глазурь ему опостылели, сидеть ему надоело. Исподлобья поглядывая в зал, молодой человек разочаровывался в своей идее и в себе. Перед его взором протекало утреннее распределение, обмен новостями и новыми видео в сети – ну или чем там занимаются люди, сбившись в группу. Потом толпа начала рассасываться, все расходились по объектам. Иногда Рен ловил на себе взгляды, на них он воспитанно отвечал слабой улыбкой. Потом в зале осталось всего лишь пара человек, которые явно наслаждались выходным.