Ты будешь моей

Недавнее увольнение, долг перед бывшим шефом за его разбитую машину, повышение стоимости Надиной операции, когда и первоначальная сумма была фактически неподъемной… Я вымотана всем этим.

Слишком много проблем, которые нужно решить.

— А вдруг у меня есть претензии? — Ян начинает издеваться по новой. Ну видит же, что я на ногах едва стою. — И что по оплате, кстати. Он тебе уже дал денег?

— У нас нет предоплаты, — цежу, сжимая зубы.

А саму накрывает отголосками той боли, которую я никому не пожелаю испытать. Уродливый шрам внизу живота начинает жечь, я по инерции прижимаю ладонь к этому месту.

— Ну тогда пошли проверять твою работу, А-га-та.

Растягивает по слогам, намекает на то, что не забыл. Интересно, с каких пор Ян помнит имена своих игрушек?

— Ты серьезно? Сколько сейчас вообще времени?.. — оглядываюсь по сторонам в поисках часов.

Ян медленно вытаскивает телефон из кармана, смотрит на экран бегло.

— Почти три, — пожимает плечами.

— Я торчу здесь с самого утра без возможности хотя бы элементарно выйти, чтобы продышаться после химии. У меня раскалывается голова, я вся грязная и потная, — со стороны, наверное, все это больше похоже на непрофессиональные жалобы.

— Тогда, конечно, можешь идти.

Я выдыхаю. Все-таки не такая Ян скотина.

— Сейчас принесу договор для подписи.

Уже разворачиваюсь, как вдруг меня останавливает язвительное:

— Но получится так, что ты махала здесь тряпкой бесплатно. На добровольных началах.

У меня сжимаются кулаки. От бессилия. Хочется бросить все к черту и действительно уйти с гордо поднятой головой, хлестнув напоследок самой грязной тряпкой из сегодняшних по лицу Яна.

Я больше не спорю с ним. Молча спускаюсь на первый этаж и жду, когда он явится следом.

Занимаю уже привычный, облюбленный мною диванчик и принимаюсь наблюдать за тем, как Ян ходит туда-сюда с умным видом и водит пальцами по поверхностям.

— Ладно, детка, я сдаюсь, — он вскидывает ладони. — Давай свой договор, я без претензий.

Демонстративно игнорирую его, и Ян начинает вскипать от моего затянувшегося молчания и бездействия.

— Сейчас что не так? — раздраженным тоном задает вопрос.

— Никаких «деток» здесь нет. Ты закончил со своей проверкой?

— Агата Юрьевна, ты со всеми клиентами таким тоном разговариваешь? — он заламывает бровь.

— Исключительно с избранными, — парирую в ответ. — Из черного списка.

— А я уже там?

— Прямо сейчас занесу.

— Надо было озвучить мне это после оплаты. Недальновидно, Агата Юрьевна.

Я злюсь до такой степени, что у меня скрипят зубы. В этот момент никто из нас ничего не говорит, поэтому в следующую секунду Ян отчетливо слышит не слишком приятные звуки моего завернувшегося в узел от голода желудка.

— Так ты правда сидела здесь одна весь день?

Даже с учетом приглушенного освещения я вижу, как его брови резко съезжают к переносице. Он хмурится и подходит ко мне. Смотрит сверху, а я краснею, потому что его пах сейчас на уровне моего лица. И все это слишком двусмысленно.

— Да. Зачем мне тебе врать?

Лицо Яна меняется. Становится каким-то непроницаемо холодным, в глазах появляется что-то темное.

Мы переходим к официальной части, когда я достаю договор из сумки. Костров спокойно все подписывает, больше не пытаясь язвить, и переводит деньги на счет фирмы, оповещая меня об этом повернутым к моим глазам экраном телефона.

— Ты голодная? — спрашивает на очередное внезапное урчание.

— Если захотите еще раз воспользоваться услугами нашей компании, все данные для связи у вас есть. При заключении договора на полугодовое обслуживание мы предоставляем скидку в десять процентов… — начинаю монотонно тараторить заученную фразу на прощание.

— Я тебя не об этом спрашивал. Но меня заинтересовало. Если ты лично будешь приезжать каждый раз и сменишь свои бесформенные штаны на короткие шортики, я подумаю о продлении услуг. И даже десять процентов сможешь себе оставить. На чай.

Его пальцы подцепляют шлейки на моих джинсах, и Ян притягивает меня к своей груди. Все происходит настолько резко, что я утыкаюсь в нее кончиком носа, не успев выставить ладони вперед.

От слишком знакомого запаха голову кружит еще сильнее. Почему он не мог сменить парфюм? Я бы тогда гораздо быстрее взяла себя в руки, чтобы разукрасить его щеку смачным красным отпечатком.

Всю силу вложила в пощечину. Уверена, если бы так не устала сегодня, получилось бы эффектнее.

Но и так тоже ничего. Удовлетворение волной потекло по окаменевшим мышцам.

Моя эйфория длилась недолго. Ровно до того момента, как мужские пальцы легли на шею, предупреждающе сдавливая ее.

Ян развернул нас так, что теперь спиной я упираюсь в барную стойку, а он стоит передо мной. Вернее не просто стоит — дышит шумно, я вижу, как раздуваются крылья носа, и напирает все ближе.

Я вскидываю голову и с вызовом смотрю в его глаза.

Думал, что напугает меня? Вряд ли это теперь вообще возможно. После того, что я пережила.

— Помнишь, что я сказал тебе в первую встречу после пощечины? — интересуется вкрадчивым голосом, сжимает пальцы ощутимее, когда я пробую барахтаться.

Ян двигает челюстями, а я перевожу взгляд на отпечаток, который сильнее налился оттенком алого. Хорошо получилось. От всей души.

В тот раз он предупредил, что другой менее адекватный мужчина на его месте мог бы и ответить. Ответить так, что мне не понравилось бы.

Но какое это уже имеет значение, если в ладони до сих пор покалывает?

— Смутно, — вру ему. — Я забыла обо всем, что связано с тобой. Лишняя информация о мальчике, который так и не повзрослел.

И это тоже откровенная ложь. Хотя бы потому что внешне Ян точно изменился. Возмужал, что ли. Он и тогда выглядел старше своего возраста, а сейчас передо мной стоит мужчина.

Крепкий, с широкими плечами и порослью темных волос на руках. Взгляд теперь гораздо глубже, кое-где появились морщинки, но ему все эти изменения безумно идут.

Кажется, он и сильнее стал. Это чувствуется. Я вижу все его бугрящиеся под кожей мышцы вблизи, но дело совсем не в этом. От Яна веет опасностью. Его взрывной характер явно не углубился в сторону покладистости, и, по-моему, очень скоро я прочувствую это на себе.

— О мальчике, значит? — наклоняется, чтобы задеть горячим глубоким дыханием мои губы. — Мы здесь одни,детка, и я запер дверь, когда входил. Кричать бессмысленно, шумоизоляция качественная. Да и это нежилое здание, вокруг ни души.