Ты – всё

– Спасибо. Было бы неплохо, – отвечает на пожелание «двинуться на своем человеке».

И при этом, сохраняя некую отстраненность, с каким-то гнетущим выражением двигает челюстью. Чокаясь, ни на кого особо не смотрит. А потом вдруг на две секунды задерживает взгляд на той самой Оле, и мне на грудь словно пламя ложится. Она зрительный контакт не принимает. Позволяя Илье коснуться своим бокалом ее, смотрит куда-то на стол. Брат тоже быстро переключается на других гостей и с самым беззаботным видом опускается обратно в кресло.

– Мне показалось, или вы с Ольгой знакомы? – спрашиваю на первом же перекуре.

Судя по реакциям, Илюху мой выпад напрягает, но в целом реагирует нормально.

– Ну да, знакомы, – говорит между затяжками. – Пересекались как-то. Она мне понравилась, я ей – нет. Ничего интересного, в общем.

– Похоже, до сих пор нравится. Твой нарочито небрежный тон еще больше вопросов вызывает.

Брат морщит лоб. Выдерживая паузу, смотрит куда-то в пол.

– Не хочу о ней говорить, – отмахивается чуть позже и тут же вставляет сигарету в рот, чтобы задохнуться никотином.

– Ок, – похлопываю его по спине. – Дай знать, когда захочешь.

Кивает. На том и расходимся.

Когда возвращаемся в зал, приглашаю Юнию танцевать, просто потому что хочу ее обнять.

Улавливая смущение, глухо заверяю:

– Все хорошо.

Самому же никак не удается расслабиться. В напряжении перманентно. Что-то мешает отпустить контроль и просто наслаждаться долгожданным счастьем, которое вроде как пашет сейчас на полную мощность. Сохраняется ощущение, словно остались незакрытые вопросы.

Утром, после того как закинул Ю с Агой в торговый центр, даже к отцу за советом обращался.

– Что-то покоя не дает. А я не могу понять что.

– Это беспокойство связано с конкретным человеком?

– С Юнией.

– В чувствах своих ты, насколько я могу судить, уверен.

– Конечно, пап. Уверен.

– Она тебя тоже любит. Это видно.

В кабинете стоит тишина. Мы сидим друг напротив друга и смотрим четко в глаза. Разговариваем откровенно, как миллион раз до этого. Но у меня никак не получается нащупать то спокойствие, которое я обычно в беседах с отцом обретаю.

– Возможно, дело в том, что я не могу сказать ей это слово, – размышляю вслух. – А она ждет. Знаю, что ждет.

– Почему не можешь?

Прикрывая веки, потираю пальцами подбородок.

Нет, мне не нужно вспоминать. Собираюсь с духом.

Открываю глаза. Смотрю на отца, обещая себе быть максимально честным с ним и с самим собой.

– Отторжение к этому слову произошло еще пять лет назад, когда я увидел сообщения, в которых она писала это чертово «люблю» Усманову. Святу, – уточняю, хотя папа, должно быть, и так понимает, о ком речь. – Они тогда встречались. В девятом началось… Помнишь? Я ее, по сути, у него отбил. Задело тогда, что ему и мне одни и те же слова говорила. Пусть, как она говорила, с разным посылом. Свят, мол, дорог как друг. Меня отвернуло. Но я… Взял себя в руки тогда. Преодолел этот затык. Даже пару раз ей сам признавался. Потом эта разлука, заявление, ее замужество, годы уверенности, что не любила никогда… Пустые слова… – дыхания не хватает закончить. Сорвавшись, беру паузу, чтобы восстановить. Пока концентрируюсь на этом процессе, невольно охреневаю от силы сердцебиения. – Сейчас я знаю, что любила. Все эти годы. Ни с кем не была. Брак был фиктивным, чтобы Поверин взял опеку над братом. Надо, кстати, к ним съездить. Мелкий привязан к Ю. Она этого, возможно, не осознает. Надо подсказать, – выдаю все нагромождение мыслей. И снова замолкаю. Прижимая сцепленные в замок руки к губам, раскидываю упорно сплетающиеся в узлы чувства. С хрипом выдыхаю: – Я не знаю, как ей сказать эти слова.

Глаза отца сужаются. Брови толкаются к середине переносицы. Если бы не морщины, которые чеканит возраст, встретились бы. Мне, знавшему папу от и до, заметно, как,моргая, он перемалывает эмоции. В горле собирается ком, ведь посторонний этого бы не понял – сдержан.

Отец неспешно, даже как будто лениво, двигается в кресле. Смещается, словно неудобно стало. Подается вперед. Переводит дыхание. Берет в руку зажигалку. Перекатывает ее по столу – с бока на бок. Обдумывая сказанное мной, долго молчит. Я не тороплю. Зачем? В этом нет необходимости. С привычкой папы взвешивать каждое слово давно знаком. Не напрягает эта тишина. Успеваю расправить плечи, вдохнуть.

Пригубляю принесенный мамой кофе. Жду.

– Помнишь, как заново ходить учился? – хрипло льется пропитанный опытом, силой, мудростью и бесконечной добротой голос отца. Вслушиваясь, замираю. – Тяжело было. На первых шагах зверски больно. С каждым последующим чуть легче становилось, правда? Так же и с любовью, сын. Придется заново учиться говорить. Придется прыгнуть через эту боль.

Грудь сдавливает, но сердце уже не унять. Воюет за территорию как одурелое, а по факту – против себя же. Меня бросает в жар. Кожа вмиг покрывается испариной.

«Я тобой порезалась, Ян!»

Не идет из головы.

– Ю тоже пережила ад, пап, – констатирую без подробностей. – Возможно, дело еще и в этом. Как выдать это чертово «люблю», если тогда не смог быть рядом? Я себя поедом ем за то, что не был рядом, чтобы прекратить все.

– Расскажи ей, почему тебя не было рядом.

– Ты меня видел тогда, пап? Я, блядь, скорее сдохну, чем позволю Ю представить себя таким слабым. Хотелось бы просто забыть обо всем, начать с чистого листа…

– Но так не получается.

– Не получается.

Прижимаю Ю, и тревога отступает на задний план. Фокусируюсь на том, как она пахнет, как ощущается, как выглядит в моих руках.

Моя красивая. Моя родная. Моя нежная Зая.

Девушка, которая была моей мечтой, стала легендой, и скоро будет женой.

«Живой» музыкой нетрудно впечатлить. А если это еще бессмертный мировой бестселлер, то пробирает порой до мурашек. Среди людей есть такие же хиты – к ним возвращаются всю свою жизнь.

Улавливаю, когда у Ю хмелеют от любви глаза, и сам плыву так, что остается только сильнее ее прижимать.

– Расстроилась из-за свадьбы в сентябре?

Спрашиваю не только для того, чтобы снизить градус накала. Стараюсь учитывать ее чувства. Привычке принимать все решения самостоятельно не изменяю, но если узнаю, что Ю в каком-то вопросе со мной не согласна, готов искать варианты.

– Нет… – выдыхает, перебирая пальцами ткань пиджака у меня на плече. Смотрит до определенного момента туда же, чему я даже рад. Потому что, когда она вскидывает взгляд, меня будто током прошивает. Какой бы Ю ни была ласковой и покорной, Бесунию нельзя списывать со счетов. – Ты прав, ни к чему затягивать. Я подумала и теперь даже рада. Знаешь, сегодня немного расстроилась по другому поводу.