Ты – всё

«Он уйдет… Он в любом случае уйдет!» – с писком прорывается страшная мысль и тут же овладевает моим разумом.

Закусывая губы, морщусь от боли, которая вспыхивает по всему телу, как бы близко к Яну ни держалась.

Он не сможет остаться… Когда узнает, точно не сможет…

У него все хорошо… А я… Ненормальная… Он просто не понимает, насколько я ненормальная… Просто не понимает…

И вообще… Он ведь не говорит, что любит… Это я как одержимая…

«…хочу от тебя детей…»

Придумала! А он даже не ответил.

Хотя сам вроде как тоже не против. Но прям такого «хочу», как у меня, нет.

Не понимаю, не понимаю… Вот что ему нужно???

Боже… Что ему от меня надо?!

«Так опекают своих жен… И будь уверена, фамилию ты поменяешь…»

Зачем? Ну вот зачем?!

Начиная задыхаться, понимаю, что накрывает капитально. Если не встану с кровати, от удушья погибну.

Отстраняюсь. Соскальзываю. Поднимаю с пола футболку Яна. Быстро натягиваю. Дрожа всем телом, покидаю зону спальни. Разминаю ноги. Старательно успокаиваю грохочущее за грудиной сердце.

По пути к кухонному пространству беру с журнального столика бокал. Допивая остатки теплого вина, морщусь не только от его вкуса, но и от надрывного стука в висках. Вместо мозга будто подтаявшее желе образовывается. Болезненно трясется, пока я иду.

Сама не понимаю, что творю.

Просто подхватываю со столешницы свою косметичку и крадусь в сторону единственного закрытого помещения – гостевого туалета на выходе из квартиры. Чтобы не создавать лишнего шума, дверь не закрываю. Только притягиваю, пока не остается тонюсенькая полоска света. Мне его много не нужно. Я могу все сделать в темноте.

«Сейчас полегчает… Сейчас…» – думаю, запуская кисть в глубину косметички.

Нащупываю язычок молнии, осторожно дергаю его в сторону и проскальзываю в кармашек. В ожидании того, как деревянная рукоять бритвы окажется в моей руке, прикрываю глаза.

Возможно, мне этого ощущения будет достаточно.

Возможно. Но подтвердить надежду нечем.

Пальцы в панике мечутся по скользкой ткани, однако ничего там не находят.

Ничего! Бритвы нет!

Эта пропажа за жалкие секунды доводит меня до состояние гребаного ужаса. Вытряхивая содержимое косметички на столешницу у раковины, задыхаюсь, всхлипываю, еще какие-то судорожные звуки издаю.

– Боже… Пожалуйста… Боже… Тише-тише… А-ах… Бо-о-оже-е-е, – последнее обращение – уже начало истерики.

И это все за мгновение до того, как меня, словно напичканную недоработанными препаратами и бьющуюся в припадке лабораторную мышь, ослепляет вспышка света.

– Ах-х… – резкий испуганный вдох.

И безжизненно замираю.

В уборную, заполняя собой все адово пространство, заходит одетый в треники Ян. Не знаю, почему отмечаю то, что он их натянул. Лихорадочно моргая, так и так пялюсь исключительно на его рельефную грудь.

Просто не могу поднять взгляда выше. Не могу посмотреть ему в глаза. Не могу даже дыхание возобновить.

– Это ищешь?

Между длинными смуглыми пальцами моя бритва. Перебирает ее лениво, как, случалось, сигарету, прежде чем раскурить.

«Воля…» – чтение так же неосознанно, как и все, что сейчас в моем организме происходит.

Сглатываю. Но давление в груди усиливается.

Поднимаю взгляд.

В воспаленных глазах Нечаева разоблачительное понимание.

Знает.

Закусываю губы, чтобы тормознуть поднявшийся из нутра вопль ужаса. В агонии лишь скулю.

Но по щекам уже льются слезы.

Стираю, стираю… А их меньше не становится.

Ян надвигается. Сжимает ладонями мои плечи.

И…

Смотрит так остро.

Я…

Я кричу.

42

Выбор давно сделан.

Просыпаюсь без рывков, но с четким ощущением, будто кто-то на спину лег, чтобы разбудить. Кожу тотчас накрывает дрожью. От нее я и вздрагиваю. Упираясь ладонями в матрас, переворачиваюсь.

Едва понимаю, что Юнии нет рядом, вскидываюсь.

На автомате натягиваю трико и так же бездумно хватаюсь за сигареты.

Потом говорю себе:

– Стой.

Догадываюсь ведь, куда пошла. Знаю, что должен делать.

Тихо пересекаю зону гостиной. Трясущимися пальцами касаюсь столешницы. Оставляю сигареты, а заодно выдерживаю равновесие.

Косметички, за которой я все последние дни неотступно наблюдал, нет.

События развиваются по предполагаемому сценарию. Но жути, которая окутывает саваном душу, это не отменяет.

Шорохи из уборной резко превращаются в беспорядочный шум.

Снова в дрожь бросает, отмечаю отстраненно.

Господи… Дай мне силы…

Открыв нижний угловой шкафчик, скольжу ладонью вглубь, пока дерево не вдавливается в плечо. Нащупав бритву, вместе со скотчем от поверхности отрываю.

Забрал ее еще до того, как закралось понимание, что Ю – моя хрупкая светлая девочка – сама себя режет. С ее слов решил, что позволяет какой-то гребаной тварюге использовать эту хрень во время секса. После разговора с Повериным дал волю чутью, которое с первого контакта орала сиреной, что никакого секса у моей Ю ни с кем не было и нет, и вот тогда оглушило по-страшному.

Когда нашел этот ее, мать вашу, клад… Когда увидел, что все до мелочей сберегла… Когда осознал, что порезами этими глушит какую-то боль… Убило.

Не соврал. И не преувеличил.

Около часа неподвижно в машине просидел. Застыв в оцепенении, справлялся с эмоциями.

Хотелось в тот же миг вывалить всю эту информацию на Ю, пристегнуть к себе ремнями, проникнуть в ее голову, контролировать ее мысли, порывы и желания… Да что там! Каждый чертов вдох и выдох рвался отслеживать!

Она злилась, что я слишком настойчив. Но, блядь, она даже не подозревала, что это я еще сдерживаюсь.

Я старался изо всех своих сил.

Господи… Дай еще…

Яростно сжимая челюсти, шагаю в сторону уборной. На ходу ошметки клейкой ленты выкидываю. Без каких-либо предупреждающих сигналов распахиваю дверь и решительно преодолеваю разделяющее нас с Ю расстояние.

Перебирая пальцами клятую бритву, строго спрашиваю сразу за все:

– Это ищешь?

Даю понять, что поймал на горячем. Припираю к стенке, потому как чувствую, ее же саму эта ложь вусмерть вымотала.

Взгляд поднимает, чтобы убедиться. Тут же закусывает губы, скулить начинает, слезы по щекам льются, но девочка моя упрямо держится.