Тыловики

Мама родная, у нас же немецкий язык знает только Венк! Что делать? Что же делать?

Пока я лихорадочно размышлял, периодически поёживаясь от страха, из середины строя к Новикову подбежал Юрий Плотников. Он взволнованным голосом с явными истерическими интонациями затараторил:

— Герр лейтенант, посмотрите мою солдатскую книжку! Вы видите? Видите?

Плотников начал с остервенением совать раскрытую книжку прямо в лицо Николаю.

Юрку я знаю с момента своего вступления в клуб. Крайне спокойный парень. Всегда сохраняет присутствие духа, отличается редким хладнокровием. Никогда я не видел его в таком возбужденном состоянии как сейчас.

— Да прекрати мне в лицо ей тыкать, — недовольно пробурчал Николай, забирая книжку из рук Юрки. — Что там у тебя?

— А вы откройте, герр лейтенант, сами посмотрите!

Новиков зашелестел страницами.

— Ни хрена себе! — потрясенно произнес Николай. — Это только у тебя или у всех так?

— Не знаю, герр лейтенант. Я сам только что это обнаружил! Полез в карман за сигаретами и вот…

Новиков еще раз быстро пролистал документ и, обернувшись к нам, приказал:

— Взвод! Немедленно все достаём свои зольдбухи, смотрим и говорим, что видим!

Сзади раздалось несколько недоумевающих возгласов. Я машинально рявкнул:

— Отставить разговорчики! Выполнять команду!

Сам же не мешкая, расстегнул планшет, достал свою солдатскую книжку и моментально офигел. Все надписи в ней, были сделаны по-русски. И печатный текст и написанный переводчиком от руки — всё отлично читалось по-русски. Я заскользил взглядом по страницам, выхватывая отдельные предложения: "имя и девичья фамилия матери", "выдан набор для чистки карабина", "размер обуви в сантиметрах". Вот это да! Как же это может быть? Даже на первой странице всё без проблем прочитал! А ведь перед отъездом на съёмки раскрывал книжку как раз на этой странице. Я знал, что там написано, но написано-то было всё по-немецки!

Вокруг меня раздавались недоуменные возгласы, народ активно делился новостями, кто-то громко смеялся, в общем, творился наш родной реконструкторский бардак.

Герру лейтенанту это явно не понравилось:

— Взвод! Прекращаем базар! У всех по-русски написано?

Люди дружно разразились истерическими выкриками:

— У меня по-русски!

— Ага!

— У всех!

— А у меня даже два раза по-русски!

— Тихо! — заорал Новиков и неожиданно улыбнулся. — Чапай думать будет!

Взвод захохотал. Отсмеявшись, я обратился к Николаю:

— Так это получается, мы теперь по-немецки говорить можем?

— Похоже. И песню что мы на дороге слышали, солдаты на немецком языке пели! Просто мы сразу этого не поняли.

Курков обхватил голову руками, энергично потер виски:

— У меня уже мозги кипят от всех этих дел! Я вот не пойму: если мы по-немецки понимаем и читать можем, то на каком языке мы сейчас разговариваем?

Герр лейтенант достал из кармана кителя мобильный телефон, защелкал кнопками:

— Ага! Я эсэмэски свои открыл. Всё по-русски написано! Вот смотри, Сергей — твоё сообщение!

Я с интересом взглянул в экран. Точно, это я писал! Всегда сообщения отправляю без знаков препинания. Так набирать быстрее. "Николай всё в порядке с автобусом я договорился по деньгам тоже нормально получилось".

— Да, дела, — задумчиво протянул Михаил. — Значит, мы и по-русски и по-немецки можем разговаривать?

Новиков утвердительно кивнул:

— Получается так. Только пока не понятно, как переключаться между режимами! Ладно, с этим разберемся позже.

Дихтяренко тронул меня за плечо:

— Знаешь, Сергей, вот теперь и я в перенос во времени поверил! Я же совершенно к иностранным языкам не приспособленный. В школе тройку по английскому твердую имел, да и то, лишь потому, что мать училке куриц постоянно таскала…

Дихтяренко родился и вырос в небольшом посёлке в тридцати километрах от Ростова. Да и сейчас там живет. Трудится с отцом семейным подрядом на полях, и в ус не дует. Когда я пришел в клуб, Федя мне очень помог с амуницией, да и вообще. Несмотря на некоторую разность в менталитете, я очень быстро сошелся с Дихтяренко и мы стали хорошими друзьями. Хотя иной раз и достает меня Федя своей крестьянской прямотой вперемешку с основательной хозяйственностью.

— Не дрейфь, Фёдор, прорвемся! — я хлопнул товарища по плечу и довольно рассмеялся. Еще бы! Сжигающий меня изнутри страх, вызванный полным незнанием немецкого языка, моментально исчез, и на душе стало легко и спокойно.

Новиков тем временем вёл оживленный разговор с Курковым:

— Значит, нас при переносе прошили на знание немецкого языка.

— Это как "прошили"?

— Ну как телефоны прошивают. Привозят из Китая, например, подключают к компьютеру и прогу закачивают, чтобы телефон на русском всё отображал.

— Понятно.

— Вот думаю, а может нам в головы, кроме знания немецкого еще что-то вложили? — герр лейтенант с неподдельным интересом осмотрел меня с ног до головы. — Ты как Серёга, никаких скрытых талантов в себе не замечаешь? Например, навыки рукопашника на уровне продвинутого мастера? Попробуй на шпагат сесть.

Я обреченно замахал руками:

— Ничего такого не чувствую. А на шпагат садиться, даже пытаться не буду, ноги и так болят. Час уже без остановки топаем.

— Плохо. Ну, может потом, что-то и проявится. Будем наблюдать.

Сзади кто-то, но явно не Венцов громко закричал:

— Колонна на привал в поле сошла!

Я выразительно посмотрел на герра лейтенанта.

— А не пора ли и нам немного отдохнуть?

Новиков после непродолжительного раздумья отрицательно кивнул и громко крикнул:

— Взвод! Продолжаем движение! — и обращаясь к нам с Мишкой пояснил. — Оторвемся от них немного, а то мне прямо не по себе. Колонна и так к нам довольно близко подошла. Мне совершенно не хочется общаться с командиром позади идущей роты. А если мы сейчас от немцев оторвемся и из поля видимости скроемся, то сможем вообще с дороги сойти. При определенном везении конечно.

Я согласно закивал:

— Давайте, как только отойдем подальше от колонны, сразу в поля и сойдем!

— В поля нельзя, пшеницу потопчем, след останется. Если я например, увижу, что впереди идущий взвод ни с того ни с сего свернул в поле, то без раздумий тебя с отделением отправлю разобраться, что это там за чудеса происходят. Если с главной дороги и сворачивать, то только на другую дорогу.

— Блин, как всё сложно.

— А как ты хотел? Пока мы из общей массы не выбиваемся, ведём себя естественно, то и до нас дела никому нет. До определенного момента разумеется.