Уик-энд

– О, Макс, ты никогда не бываешь вежливым!

Она открыла шкаф, чтобы выбрать одежду для ленча. Перебрав несколько шорт и топиков, остановилась наконец на белом цвете.

– Никогда не бываю вежливым?

Он искренне возмутился. Он считал себя святым, мучеником, страдающим из-за идиотов, глупцов, невежд.

– Я никогда не бываю вежливым? Господи, ты, верно, шутишь. Я терплю оскорбления критиков, выслушиваю бред жирных свиней, заседающих в комитетах в атласных платьях и бриллиантах. Разве это не правда? Неважно. Я невежлив? Это гнусная лицемерная ложь! Я был вежлив с МакНейлом. Осыпал себя песком, чтобы он не поскользнулся. Я обливался потом от ненависти... но сыпал на себя песок, чтобы он не поскользнулся! Как ты могла предположить, что я был невежлив? Вокруг меня вечно кудахчут матроны с пышными бюстами, эта мегера, называющая себя моим агентом, сосет кровь из моих жил... МакНейл, понятия не имеющий о моих страданиях, о том, чего мне стоит жизнь в этой медвежьей яме... этот грязный маленький второсортный Хаггис!

– Его критика была очень мягкой, Макс, он сказал о тебе много хорошего.

– Мягкой? Что он знает о шопеновских прелюдиях и том, как композитор отнесся бы к моей интерпретации? Он, возможно, разбирается в игре на волынке. Ради своих статей режет меня по живому, хоть и кормится за мой счет. Он невозмутимо поглощал еду, которую я заказал для закулисной вечеринки. Давился белужьей икрой, как неотесанный мужлан. Вероятно, он не знал, что это такое. Решил, что это овечьи потроха.

– Возможно, МакНейл уехал из города. Возможно, он работает в другой газете.

– Нет, он там. Я не поленился это узнать. Такие типы сидят на одном месте. Пока их не выгонят. Не уничтожат. Они безумно живучи. Им не хватает такта умереть, исчезнуть, затеряться в австралийском буше.

Поппи расчесала волосы, решив оставить их распущенными. Она подумала, что так она, вероятно, будет выглядеть моложе. Макс тяжело опустился в кресло у окна, плечи его были опущены. Он смотрел на свои руки.

– Почему все, кроме меня, похоже, понимают жизнь?

– Далеко не все понимают жизнь, Макс. Твои проблемы - это ещё не все проблемы, существующие на свете.

– У меня где-то есть блок. Думаешь, поэтому я не могу сочинять стоящую музыку? Ты знаешь, я работаю над хоралом, но он мне не удается. Хорошо выстроенное дерьмо. Настоящий мусор.

– Пойдем выпьем "кровавую Мэри" и съедим яйца.

Она положила руку ему на плечо. Заметила, как он слегка поморщился, словно испытав боль.

– Поппи, думаешь, ты способна объяснить Морин... убедить её оставить меня в покое? Я не в состоянии выдержать лавину чувств, которую она обрушивает на меня при каждой нашей встрече. Когда-то давно... ну, все знают про нас. Но я покончил с этим. Много лет назад. Люди не имеют права так любить без разрешения.

– Нет, это несправедливо. Не знаю, смогу ли я поговорить с ней.

Она представила себе, каким холодным взглядом смерит её Морин, если она попытается вмешаться. Наверно, Морин потребует, чтобы она оставила в покое Рика.

– Я умолял её оставить меня в покое. У меня и без того хватает проблем. А теперь Рик заявляет, что я ставлю его в неловкое положение! Ты представляешь? Он оскорблен тем, что я не хочу ее! Я пытался объяснить, что я не преследую её. Ничего не понимаю.

– Забудь на время обо всем этом, Макс. Мы должны здесь просто отдохнуть, получить удовольствие от уик-энда. Как насчет того, чтобы поплавать после еды?

– Я не люблю плавать.

* * *

В полдень солнечные лучи позолотили патио, придав ему шафранный оттенок; даже тусклые серые камни казались инкрустированными маленькими бриллиантами, омытыми ночным дождем. Три чайки, покружившись над массивной прибрежной скалой, наконец уселись на нее. Вся округа в радиусе трех миль ослепляла глаз яркими красками.

Поппи выкатила сервировочный столик с тарелками и бокалами, большой электрической кастрюлей с крутыми яйцами и графином "кровавой Мэри". Оказавшись в патио, она прежде всего подала еду Максу. Развалившись в кресле (точно так, как несколько минут тому назад в комнате), он смотрел на воду и потирал руки. Он съел пару яиц. Он не замечает, что лежит перед ним, подумала, глядя на него, Поппи. Макс проглотил две "кровавые Мэри" и бросился в дом к пианино. Оттуда стали доноситься холодные, как лед, звуки "Сонаты для фортепиано" Копланда. Они раздражающе действовали на натянутые нервы Поппи.

Лайлы по-прежнему не было видно; Поппи знала, что Харри занимается подводным плаванием в маленьком чистом озере у дальнего берега, испытывая новую фотокамеру. Когда появился Рик, Поппи сидела в одиночестве со своими яйцами и напитком. Он сел возле нее, очень близко; их ноги соприкоснулись под столом.

– Доброе утро. Как ты спал?

– Кажется, неважно.

Он имел усталый вид. Он действительно был уставшим.

– Я тоже. Спокойный уик-энд.

– Прекрасный в некотором отношении. Посмотри на эту природу.

– И не очень прекрасный в других отношениях.

Она думала сейчас о Максе, о Харри. У неё заболели виски.

– Думай о хорошем.

– Это весьма дорогостоящий совет из твоих уст. Рик, я хочу кое-что знать.

– Если я знаю это, то буду рад сказать тебе.

– Ты знаешь. Я сошла с ума, или мы действительно добились полного взаимопонимания вчера ночью? Мне казалось, что мы так близки... возможно, я все придумала. Я не очень-то умею сближаться с людьми.

– Да.

– Тогда почему ты не сказал мне о том, что намерен заняться политикой?

Он, похоже, растерялся. Потом произнес, как бы оправдываясь:

– У нас было мало времени для разговоров. Только пара часов. Мы не могли затронуть все темы.

– Эта тема важна для тебя. Она должна находиться на поверхности твоего сознания.

– Она может стать важной, но сейчас этот замысел находится на самой предварительной стадии.

– Наверно, ты считаешь, что я веду себя, как ребенок, но мне казалось, что мы были так близки, когда ты говорил мне о книге... а потом Харри объяснил, что ты должен написать книгу, или создать какую-то философскую доктрину, чтобы привлечь к себе внимание, потому что так можно в наше время вырваться вперед в политике... Я почувствовала себя за бортом.

– Харри догадлив.

– Почему ты не упомянул это обстоятельство?

– Право, не знаю. Но мы были близки. Уверяю тебя. Я никогда ещё не ощущал такой близости с другим человеком. Мы близки сейчас.

Она почувствовала давление его обнаженной ноги на её собственную от колена до лодыжки; это показалось ей такой юношеской проделкой, что она едва не засмеялась. На короткое мгновение он накрыл её руку своей ладонью.

– Где все?
– спросил Рик.

– Харри плавает со скубой на маленьком озере, которое он обнаружил. Он должен скоро вернуться. Позволь мне наполнить твой бокал.

– Да, я ещё выпью. Знаешь, Харри доведет себя своей бесконечной работой до инфаркта. Я не знаю, что он стремится доказать. Возможно, свою вечную молодость.

Не появление ли Харри, поднимавшегося по каменным ступеням с аппаратурой в руках, заставило её преднамеренно прижать свою ногу к ноге Рика? Она почувствовала, что Рик испуганно отстранился, потом ответил на её прикосновение. Это было проявлением извращенной, детской сексуальности. Тайный сговор против Харри, который шагал по ступеням с ликующей улыбкой школьника на лице.