Уик-энд

– Для меня остались яйца?
– закричал Харри.
– Я умираю от голода. Я фотографировал на озере затонувшую лодку.

– Не перенапрягайся, Харри, - сказал Рик, входя в роль доктора.
– Не то наживешь себе неприятности с сердцем.

– Спасибо за добрые слова, доктор. Не думаю, что такая нагрузка способна принести мне вред. Я должен избавиться от выпитого вчера алкоголя. К тому же у меня легкое несварение желудка, и плавание, похоже, устраняет его.

– Тебе уже не двадцать лет.

– Я просто не умею отдыхать. Где бы я ни находился, я не могу спать больше пяти часов в сутки. Даже во время отпуска. Когда я жил на итальянском побережье у Себастиана Грея, я вставал и выходил из дому раньше, чем служанка начинала варить кофе. Ты когда-нибудь был на вилле Себастиана?

– Нет. Во время моего последнего визита в Рим Себастиан находился в Гонконге, - ответил Рик.

– Я не очень хорошо его знаю. По правде говоря, я плохо переношу гомиков в больших дозах, а Себастиан всегда окружен голубыми. Даже если сам он таковым не является. Он по-прежнему снимает для "Пари-матч"?

– Только в качестве свободного фотохудожника. Себастиан иногда устраивает отличные вечеринки. Он знает всех в Риме и Париже.

Харри съел яйца, выпил половину "кровавой Мэри" и пустился в воспоминания о вилле Себастиана. Он обожал подобные истории.

– Прошлой осенью я отправился на обед к Себастиану. Я, как всегда, опоздал и оказался в углу возле некрасивой, грустной девушки с лицом, как у трупа. Я удивился, что она попала к Себастиану. Ты знаешь, он любит красивых женщин. После непродолжительной беседы я понял, что она - дочь Пэтти Гордон от первого мужа. Вероятно, тебе известно, что фонд Гордон в Питтсбурге основан на деньги Гордонов. Первым мужем Пэтти был нищий граф фон Леггон. Они с самого начала жили на деньги Пэтти. Но у графа были крепкие связи с хорошими немецкими домами, если ты меня понимаешь. Я искренне сказал этой девушке, что граф нравился мне больше, чем все другие мужья Пэтти (что, видит Бог, сущая правда), и она сразу потеплела ко мне. Мы прекрасно понимали друг друга, и я предложил повести её к обеденному столу. Бедняга Себастиан обрадовался, что кто-то взял в опеку эту девушку, которая являлась очевидным балластом. Обед носил неофициальный характер, и он не мог указывать, кому с кем идти к столу. Это был весьма неофициальный обед. Мы сели и принялись оживленно болтать, пока официант не принес восхитительный суп из брокколи в открытых супницах, которые почти вышли из моды. Я почти не замечал официанта, отметив лишь то, что он был типичным молодым итальянцем - смуглым, красивым, с чувственными глазами. Как хорошо, что Себастиан по-прежнему держит приличного повара, подумал я. Когда официант налил суп в тарелку девушки, она встала и бросила свою салфетку на пол. "Меня в жизни так не оскорбляли!" - закричала она и убежала. Я изумился. Себастиан окаменел, потому что она все же дочь Пэтти Гордон. Я посоветовал Себастиану пойти за ней; в первый момент он сидел, как парализованный, в своем синем смокинге с фосфоресцирующими лацканами. Наконец он отправился за ней. Вскоре он вернулся с позеленевшим лицом. Очевидно, он догнал её, прежде чем она умчалась на своем "бугатти". Он произнес, обращаясь ко всем гостям, лишь одну фразу: "Откуда я мог знать, что недавно нанятый мною официант - последний любовник её матери?"

– Ни один человек не может знать все, - сказал Рик, тайком убирая руку Поппи с внутренней стороны своего бедра.

– Приготовишь мне тост, Поппи? Знаешь, я не сижу на диете. Я прошел утром четыре мили, но, по-моему, сделал удачные снимки. Это маленькое озеро - просто жемчужина. Оно прозрачное, как кристалл. Ты должен как-нибудь сходить со мной и увидеть его. Прекрасное место для купания.

Рику удалось улыбнуться. Поппи отправилась на кухню приготовить тост и наполнить графин.

– Где все?
– нервно произнес Харри.

Он достал из кармана упаковку гелазила и проглотил таблетку.

– Кое-кто ещё лежит в постели. Ты слышишь игру Макса. А Морин, загорая на плоту, пытается привести себя в порядок после тяжелого вечера.

– Я должен поснимать Морин, - сказал Харри.
– У меня есть всего несколько её фотографий, и их нельзя опубликовать. Но она весьма сексуальна. Надо сделать посвященную ей подборку. Кажется, я знаю, как можно сделать из неё фотомодель. Я разрабатываю сейчас новую технику. Благодаря ей снимки будут выглядеть, как картины, написанные маслом. Подобные эксперименты проводят несколько человек, но я вполне удовлетворен моими попытками. Кто-нибудь видел Лайлу?

– Сегодня - нет.

– Наверно, она отдыхает перед нашим пикником. Я приготовлю все для вас на тот случай, если вы захотите посмотреть кино. У меня есть пара первоклассных японских фильмов. Потрясающе стильных. И шокирующих.

– О, Макс не усидит долго, - сказал Рик.
– По-моему, его состояние ухудшилось.

– Оно всегда ухудшается.

– Мне кажется, он охвачен глубокой депрессией.

– Максу нравится рвать на себе волосы и обнажать свою душу в присутствии зрителей. Если лишить его такого удовольствия, он погибнет.

– Думаю, все не так просто. У некоторых людей нет дополнительного слоя кожи, который защищает их от уколов и стрел светского общества. Макс кажется мне именно таким человеком. Он ощущает все.

– На мой взгляд, он просто недостаточно сексуален, - сказал Харри. Когда же Поппи принесет этот чертов тост? Я умираю от голода.

* * *

Глава девятая

"Сесил Битон" стоял на якоре в четверти мили от дальней бухты озера Паудеш. Возле пристани отчаянно ревела небольшая моторка, с которой возился человек. За ним высился сложенный из кедровых бревен огромный дом. Это была летняя резиденция доктора Сидни Голаба. Он привык к плавающим по озеру суднам Сигрэмов и почти не обращал внимания на "Сесил Битон".

Макс вытянулся на парусиновом кресле, стоящем на палубе. Он был без рубашки, в одних трусах, и пил "Левенбрау" из бутылки. Пиво и усталость отняли у него всякое желание двигаться.

Морин, закутанная с головы до пят в длинный белый махровый халат с капюшоном, стояла возле него, словно сошедший с картины бедуин с затуманенными глазами и серебристыми губами.

– Я чувствую запах бензина.

– Бакстер утром наполнил бак. Ты ощущаешь запах пятидесяти галлонов бензина.

– Никогда прежде на этой лодке не пахло горючим.

– Если тебе здесь не нравится, почему бы тебе не поплыть к дому?

– Позволь мне приготовить тебе что-нибудь из еды, Макс. Ты выпил очень много пива. Здесь масса съестного.

– Я не хочу есть.

– В холодильнике лежит цыпленок.

– Вырви его внутренности и посмотри, как он устроен. Обязательно расскажи мне.

– Грубиян.

– Я не приглашал тебя сюда.

Да, это было правдой. Она сама напросилась. Она увидела, как Макс поднимается один на борт "Сесил", и в тот момент присоединиться к нему показалось ей превосходной идеей. Но выбравшись на середину озера, он начал носиться по нему, как сумасшедший, и едва не врезался в два плавающих бревна. Она не закричала. Наконец он остановился и бросил якорь. Она понятия не имела, почему он выбрал место напротив дома доктора Голаба.

– Макс, почему мы не можем спокойно поговорить? Почему ты не можешь быть вежливым?

Она шагнула к нему, провела пальцами по его густым волосам и щеке. Макс отдернулся.

– Господи, что вам всем от меня надо? Почему вы не можете оставить меня в покое? Не знаю, что заставило меня приехать на этот проклятый остров. Это целое море сексуальности. Вы думаете только об этом. Что делает вас такими? Жара? Или свежий воздух?

Рассерженная Морин молча села.

– Думаешь, я не знаю, что Харри пытается трахнуть мою жену? продолжил Макс.
– Тоже мне пикник. И я догадываюсь, что пока ты стараешься соблазнить меня, Рик и Поппи кувыркаются на какой-нибудь поляне. По правилам этого дома, мы все должны ежеминутно трахать друг друга.

– Я лишь хочу поговорить.

– Ты хочешь начать все заново с того момента десятилетней давности, когда мы расстались. Почему бы тебе не сказать правду?

– Тогда ты любил меня, Макс.

– Это уже история.

– Да, любил. Ты разлюбил меня, когда я осветлила мои волосы.

– О, Господи, вы только послушайте ее! Ты составляешь резюме всей моей жизни по св. Фрейду. По-твоему, объяснить её так же просто, как анальную ориентацию?

– О, Макс.

– Вы все думаете, что я любил мою мать, да? Это укладывается в ваши простые теории, верно? Позволь мне сказать кое-что тебе, Морин, и всем прочим дилетантам. Я ненавидел моего отца и презирал мать. А почему? Потому что они не соответствовали моим идеалам. Я всегда мечтал о совершенстве. Вот чего ты не в силах понять. Мы все хотим быть детьми королей. Иначе как мы можем быть принцами?