Укрепленный вход

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

Мудроу был искренне удивлен, и Бетти, почувствовав это, поняла, что ей необходимо рассказать ему о своих переживаниях.

— С тех пор как все произошло, — начала она, — я только и думаю, что о подлецах, которые это запланировали. Мне бы хотелось оказаться на месте Пола Данлепа и застрелить этих трех братьев. Черт возьми, иногда даже хочется, чтобы они были живы, потому что тогда я знала бы, на ком сосредоточить свою ненависть. Да, Стенли, именно это я чувствую. Самую обычную ненависть. Как только закрываю глаза, передо мной отчетливо возникает эта сцена — словно в кино. И в уме постоянно прокручивается то, что случилось. Только Данлепа там нет. Я стою около микроавтобуса, я спускаю курок, и я их убиваю. И от этого мне становится легче.

В то время когда Бетти Халука ехала на похороны Инэ Алмейды, а, Стенли Мудроу натягивал на голову простыню, чтобы поскорее уснуть, Марек Ножовски и Уильям Хольтц обсуждали будущее «Джексон Армз». Мартина Бленкса на встречу не пригласили по той причине, что именно его персона была в центре обсуждения.

— Знаешь, Марек, — заметил Хольтц, — должен признаться, мне никогда не нравился Мартин Бленкс. Слишком уж он высокого о себе мнения и всегда делает вид, будто знает больше тебя. В этом, правда, нет ничего удивительного. Я довольно много занимался уголовным правом, и мне не приходилось встречать достаточно крупного преступника, который бы не объяснял мне, как нужно вести его дело.

— Важно не то, что он преступник, — возразил Ножовски. — Важно то, что он ирландец. Ну да, конечно, ирландцы белее белых, но их проклятье — это религиозный фанатизм, а также отношения с англичанами. Кроме церкви и англичан, ирландцы ни к чему не в состоянии относиться всерьез.

Хольтц улыбнулся.

— Ирландцы, — заметил он, — тупы и упрямы. Они всегда были такими, потому что всю свою жизнь только и делали, что возились в земле, выращивали картофель. Они заменяют поэзию литературным анализом, и для меня это доказательство их предрасположенности к коррупции.

Ножовски засмеялся. Хольтц достал из маленького холодильника бутылку «Моэ э Шато Брю», стоящую сравнительно недорого (по стандартам Уильяма Хольтца), французское шампанское, которое он считал вполне соответствующим встрече такого рода.

— Предлагаю выпить за твой успех, — сказал юрист, наполняя бокалы. Он заметил гримасу Марека, но держал свой бокал поднятым, пока тот не взял свой. — Ну, ладно, выпей хотя бы за меня.

Ножовски сделал глоток.

— Неплохое вино, — заметил он. — Однако я что-то не вижу повода для праздника. Нам вот-вот дадут под зад.

— Я не хотел тебе об этом говорить, — мягко заметил Хольтц, — чтобы ты не строил иллюзий раньше времени, но сегодня утром, незадолго до твоего приезда, мне позвонил Моу Гребнитц. Кажется, ты его знаешь. Он скупает собственность в отдаленных районах Нью-Йорка. И наши домики на Холмах Джексона привлекли его внимание. Он предлагает за них девятнадцать миллионов. Он также согласен заплатить по счету, довольно большому, который лично я собираюсь предъявить за свои услуги. У тебя будет прибыль порядка трех миллионов.

Марек покачал головой, потягивая шампанское.

— Я рассчитывал на прибыль в двадцать миллионов долларов, и что, по-твоему, я должен радоваться трем?

— В некотором роде — да, — заметил Хольтц. — Ты вообще должен быть счастлив, что у тебя задница осталась цела. А три миллиона — не так уж и мало.

Марек зло ухмыльнулся.

— Ты говоришь так, будто у меня нет партнера.

— А разве не это ты сюда приехал обсудить?

Марек встал и начал взад-вперед ходить по комнате.

— Конечно, я не собираюсь делить доход с этим скотом, который обошелся мне в десять миллионов долларов, — твердо сказал Ножовски. — Если бы Бленкс не был таким кретином, мы бы довели наш план до конца. Но теперь ему придется заплатить за все. Надеюсь, корпорации это не повредит.

Хольтц покачал головой.

— Разумеется, нет. У Бленкса пятьдесят процентов акций корпорации, зарегистрированной на Багамах. Факт продажи этих акций Мареку Ножовски немедленно попадет в файл, как только Бленкс не сможет этого опротестовать, и никто никогда не задастся вопросом о правомерности сделки. Насколько я понимаю, единственная проблема состоит в том, кто всем этим займется.

— Проблемы нет, — ответил Ножовски. — Я уже все выяснил и продумал. В этом мое преимущество перед Мартином Бленксом. Он считает себя таким крутым, что я никогда не посмею выступить против него. Он и понятия не имеет о моих возможностях, удачах в прошлом и замыслах на будущее. Я отнесся к Бленксу, как к равному, а он отблагодарил меня, пустив по ветру мои деньги. И все от страха, что за ним охотится бывший полицейский. Когда я напомнил ему, мы — партнеры и должны принимать решения вместе, он просто рассмеялся. Он и его черножопый сообщник мне кругом все изгадили, и теперь я им отплачу!

— Насколько я понимаю, речь идет о Стенли Мудроу? Том частном детективе, который приходил ко мне в офис?

— Да, том самом.

— Да он просто идиот. — Хольтц вновь наполнил бокалы. — Старик, который хочет показаться крутым. Может быть, твой партнер нюхает свой собственный кокаин? Может быть, он уже так много перепробовал наркотиков, что стал параноиком?

Ножовски замахал рукой.

— Мне наплевать, почему он так поступает, но мне совсем не наплевать на свой реванш. Конечно, я не олимпийский стрелок, но уже десять лет стреляю по мишеням на различных соревнованиях. На расстоянии двухсот ярдов уж я не промахнусь.

В семь часов вечера Мудроу в машине Бетти подъехал к «Джексон Армз», чтобы поговорить с Пэтом Шиманом. После перестрелки прошло несколько дней, и перемены в доме были очень заметны. Прежде всего во входную дверь в подъезде вставлен новый замок. Из-за этого Мудроу, чтобы проникнуть внутрь, пришлось воспользоваться домофоном. Он не был уверен, что Шиман захочет с ним общаться, и позвонил Майку Бенбауму. Мудроу решил появиться возле двери Пэта внезапно.

Но Пэт Шиман безропотно впустил Стенли, и Мудроу сразу понял, что произошло. На диване Луи Персио уже не было, отсутствовали даже мелкие вещички, принадлежавшие ему. Не было коричневых аптекарских пузырьков, кислородной маски, зеленого кислородного баллона, газет и журналов, которые обычно лежали на кофейном столике, пластыря, ножниц и зажимов. Мудроу понадобилось несколько секунд, чтобы все это увидеть.

— Луи в больнице? — наконец спросил он.

— Луи умер, Мудроу. Я похоронил его в воскресенье.

— Я не знал. — Это было единственное, что он в состоянии был в тот момент сказать.

— Никто не знал, — ответил Шиман. — Никто не хотел знать. Даже в больнице. Я отвез его туда сам, потому что по телефону 911 мне даже не могли сказать, когда приедет «скорая». Собственно, ничего особенного. Из этого не стоит делать истории. Луи уже было тяжело дышать. Так случалось всегда, когда у него поднималась температура. Я отвез его в больницу Элмхарст.