Улялаевщина
Шрифт:
И еще в народных песнях, напр. "Ты коса ль моя".
И ударил, лопнув, четвертый.
Гай вбежал, широко дыша,
С энергичной пастью, от бега запарясь.
Из техноложьей куртки волохатая душа
Распирала верблюжку, как парус.
"Тата. Ффу-ты. Ох. Ну вот.
Они еще думают, что я их пленник.
Накинь манто, бежим на завод.
Там переждем отступленье".
Но ведь голос у Гая был суховат,
Не такой, как у Звержа - в прокатистых дрожьях.
Но ведь волосы
Не так, как у Звержа-ежик.
И когда в автомобиле Улялаев и Зверж
Ее укутывали от ресниц до пяток,
Над самым базаром, выструивая взверть,
Павлиний хвост расфуфырил пятый.
Бежецк.
Х- 1924.
ГЛАВА VIII
Несмотря на эпидемию и пестроту наций,
Юго-восточная группа
В составе 1-й, 6-й и 13-той
С успехом гремела Тулой и Крупном,
Пока, наконец, в ночь на август
В 20-м часу под "ура"
Пал прокопченный в газах Буранск,
Открывая ворота на Ханскую Ставку.
Теперь положение было уже следующим:
Тринадцатая армия занимала берег,
Шестая линию Дюдюнька - Регельсберг
До левого берега Ледыщи;
Первая конная помещена в резерве
В районе станции Рва,
Где, вешая попутно мародеров на дереве,
Заканчивала формирование.
Группировке же главных сил неприятеля
Можно было дивиться:
В лоб 13-той гвардейские рати,
Стрелковый корпус и Дикая Дивизия.
Против 6-той-конница фон-Бервица,
Офицерский Легион и туземная Армия,
И, наконец, против Конной Первой
Вся улялаевская ярмарка.
И вдруг бряцнул струнами прокат:
Телеграфная скоропись
В точках и тире отдала приказ
Из Конной выделить корпус.
Означенный корпус именовать ЧОН
Присвоением прав армии.
Все вагоны-цветные, товарные
Груженные тарой, также кирпичом,
Освободить под ответ Чека
Представить фамилии 2-х кандидатов
Посты командарм комиссар тчк
Командующий Ю-В Группы (дата).
Но, покуда седлали гнедых зверей,
Слух поспел об улялайской черни:
Открыли фронт и заехали в рейд
На территорию советских губерний.
Через 2 часа Конармия в бой,
Захватив еще не заживший плацдарм,
А корпус в тыл по дорогам старым,
Закрепив штаб за первой избой.
В этой избе командарм Лошадиных,
Грея над свечкой бутылку-"Боржом"
Гладил на лавке исподние штаны
И что-то щелкал столовым ножом.
"Комиссар армии товарищ Гай,
Который брился у иконы в черноту лика,
Подошел, намыливая на щеку снега,
С подтяжками, из-под рубахи пляшущими лихо.
"Что ты тут строгаешь?" Командарм не отвечал.
(Шутка ль дослужиться до этаких вершин!)
Гай наклонился да так, что свеча
Треснула
о волосы, и увидел: вши."Ну тебя к дьяволу-зачем же ножом?"
"А чем же, хреном?" "Брось притворяться.
Совсем обнаглел, хам".
– "А ты - цаца?
Тоже, подумаешь - больно нежон.
Да и в обчем говоря, ты заткни свой нюх,
Потому безо всякой точки живет".
И тень командарма во весь живот
Сытым торжеством напоминала свинью.
А утром, когда барабан пропел
И голос пробил: "Командовать рысь",
Лошадиных нагайку - и тень в репей
Прянула точно рысь.
В широких русских ноздрях азарт.
Да! Несомненно - он воин, он призван.
Рыщут злорадные в стрелках глаза
О враге в природе тончайший признак:
Если днем поднимаются болотные птицы
И нервно кружатся в одиночку и парами
Значит проложен шаг армий,
Рыщущих напиться.
И болотца в пушице, чмокая галоп,
Слепки с копыт отсосали на память:
Сперва подковы ложились в нашлеп
Всей дугой и двумя шипами.
"Но вот поднялись на когти и в бтрепь
Запятыми цапали киргизские ковры.
Ясно: армия шла в рысь
Линией колонн по три.
Если вода остается в колодцах
(А численность взвода человек тридцать),
Значит - армия торопится колоться
Кавалерийской рысицей.
Таяла луна, дырявая, как сыр,
Над степью выливалось ядреное ведро,
Банда все нагоняла рысь
Линией колонн по-три.
Если в кострах красная кровь
Из тонких веток хлещется в небо,
Если пометом попахивает ров
Значит час, да и этого не было.
И вот от костров по колесам тачанок,
Ободами выбитым на тугом грунте,
Конным карьером в погоне отчаянной
Будет ухлопан унтер.
"Аллюр!" И прижато лунное стремя,
Игрой на гребенке натешится вихрь,
И голов под галоп боевой строевик
На тени не различит в стреми.
Лошадиных был - топ-топ - командарм,
При нем - топо-топ - комиссаром Гай.
Армия ЧОНа мчала недаром,
Свежей и свежей говорили луга.
Вот они! на горизонте! линией рябою...
Пала градом тревожная дробь:
"Эска-дрон! Шашки к бою
Пики на бедро!"
Но с утра и весь день через степь маяча,
Сохраняя дистанцию в 10 верст,
Укарабкивались бандитские клячи
Под разбойничий свист, улюлю и порск.
Пока на глаза мохнатой папахой
Вхлобучится дикая ночь,
И кони, отдувая глазничьи пахи,
Повалятся с перепухших ног.
А утром опять через степь маяча,
Сохраняя дистанцию в 10 верст,
Укарабкивались бандитские клячи
Под разбойничий свист, улюлю и порск.