Улыбка Мицара

Все зааплодировали. Козырев вышел на трибуну и поклонился присутствующим. Кто из сидящих в зале не знал его, астролетчика, автора учебника космогонии? С того дня, как Мадия переступила порог Института космонавтики, Козырев стал для нее путеводителем в большой науке.

– Благодарю членов Совета за высокое доверие. Я приложу все силы, чтобы оправдать ваши надежды, - сказал он.
– Сегодня председательское кресло должен был занять академик Ритмин Тарханов. Его нет среди нас. Вчера станция "Прощание" передала скорбную весть о гибели звездолета "Уссури". Звездолет должен был вернуться на Землю пятнадцать лет назад. Он не вернулся. Сигнал о гибели "Уссури" мы получили с запозданием на сорок семь лет. Почему? Что произошло? Есть два предположения. Первое. Командор Тарханов в силу каких-то обстоятельств изменил курс звездолета и отправился на более отдаленную планету, чем Лория. Второе. Звездолет шел курсом, проложенным на Земле, но на подступах к Лории подвергся нападению белых шаров. Возможно, Тарханов оказался в их плену. Я допускаю мысль, что это были разумные существа. Много лет спустя после захвата звездолета они решили отправить радиограмму на Землю... У меня нет уверенности, что мои предположения удовлетворят вас. Но другого объяснения я не могу дать. Будем ждать дальнейших событий. Мне очень хочется верить, что Тарханов вернется на Землю и привезет нам новые миры. Я вношу предложение избрать академика Ритмина Тарханова Почетным Председателем Звездного Совета...

Затем Козырев представил членам Звездного Совета руководителей комитетов. Мадия невольно приподнялась; председателем Комитета галактической связи Козырев назвал кубинца Рауля Сантоса. Мадия узнала его.

Это было три года назад, в Америке, во время летних каникул. Она плыла по Миссисипи на маленьком пароходике, точной копии старинных речных судов. Он мягко стучал колесами по сонной реке. В каюте среди немногих приумолкших пассажиров рядом с молодой индианкой сидел слепец. Лицо его врезалось в память Мадии, может быть, потому, что это было лицо человека, у которого вея жизнь как бы ушла в глубину. Слепцы приноравливаются к мраку, в котором они живут...

– Кто это?
– спросила она своего спутника, студента-однокурсника.

– Сантос...

– А подробнее?

– Неужели не знаешь кубинца Рауля Сантоса? Мы учимся по его работам...

– Так это он?..

И вот сегодня неожиданная встреча здесь, в зале Звездного Совета! "Прошло три года, - подумала Мадия.
– Я кончила институт, я вижу звезды и вижу солнце, а он видит только ночь, бесконечную ночь". Девушка знала многие работы этого крупного ученого.

Сантос стоял на трибуне-крупный, с выразительными, резкими чертами лица. Он свободно говорил по-русски.

Но вот Козырев кончил представлять руководителей комитетов Звездного Совета. Откуда-то сбоку в белой парадной форме вышел Игнат Лунь и остановился у стола Козырева. Мадия с любопытством глядела на космонавта, хотя уже не раз присутствовала на подобной церемонии.

– Игнат Лунь, отвечай, - с некоторой торжественностью заговорил Козырев.
– Ты сознательно выбираешь свой звездный путь?

– Да!

– Дай клятву, Игнат Лунь.

– Я, Игнат Лунь, именем Объединенного Человечества клянусь хранить в бескрайних просторах Вселенной верность Земле.

– Какую звезду ты избрал, Игнат Лунь?

– Мицар.

"Он прав, - с благодарностью и неожиданным чувством симпатии к звездолетчику подумала Мадия.
– Надо выяснить все обстоятельства гибели звездолета, "Уссури". Это сделает Лунь".

А Лунь, оказывается, думал не только о таинственной гибели звездолета. Он стремился к большему.

– Игнат Лунь, почему ты выбрал Мицар?
– спросил Козырев.

– Я верю в теорию Тарханова о существовании цивилизации на Лории.

Свет в зале погас. Во всю стену засветился экран. Комментатор объявил:

– Планетарные маршруты Игната Луня. Прошу обратить внимание на посадку космоплана на Меркурий. Управлял кораблем Игнат Лунь. По десятибалльной системе оценок он получил наивысший балл - десять. Картины штурма Полюса недоступности Венеры. Жизнь на Венере. Экспедиция на Юпитер. Управляет кораблем Игнат Лунь. Сорок восемь полетов за три года. Средний балл - девять и семь десятых...

Козырев махнул рукой, и экран погас.

– Я предлагаю утвердить Игната Луня командором галактического звездолета, - сказал он, обращаясь к членам Звездного Совета.
– У кого есть возражения? Вопросы? Нет.
– Ученый протянул руку космонавту.
– Итак, Игнат Лунь, твоя планета Лория. Звездный Совет надеется, что ты в течение года представишь обоснованный проект организации экспедиции на Лорию...

Козырев поджидал Мадию у главного подъезда Звездного Совета.

– Где мы ужинаем, дядя?

– В "Женьшене", - ответил Козырев, открывая дверцу кабины.

Через несколько минут они уже поднимались в этот небольшой ресторанчик. Козырев заказал ужин и, постукивая по столу черенком ножа, заговорил об Игнате Луне:

– Мне понравился этот человек. Он может сделать многое... Очень многое.

Мадия обрадованно прислушивалась к словам ученого. Ей почему-то вспомнился давний рассказ Козырева о себе.

Было это много лет назад. Козырев любил девушку. "Я буду тебя ждать", - сказала она, провожая его в полет. Он летел один на новом звездолете собственной конструкции. В этом испытательном полете проверялась новая аппаратура.

Потом Земля дала еще одно задание. На исследовательской станции случилась авария, и жизнь людей была в опасности. Козырев полетел к станции, находившейся на краю Солнечной системы. Шли дни, недели, месяцы... Электромагнитные бури затруднили, а потом сделали невозможной радиосвязь с Землей. Козырев оказался в полном одиночестве. Он не мог свыкнуться с ним. Чтобы бороться с одиночеством, он учился музыке и поэзии, которые казались ему самыми далекими от его профессии. Если говорить правду, он любил и то и другое с детства, но подавлял в себе это влечение: космос требовал от него всей жизни; он не имел права отвлекаться. Только теперь, в полете, он понял свою ошибку. Оказалось, гармония музыки была созвучна гармонии математики: и музыка и математика требовали глубины мысли, а часто отрешенности, абстракции, или, точнее, отвлеченности от привычного. Нет, музыка при этом не отрывалась от своей основы - жизни. Просто она воплощала жизнь в каких-то иных образах. В поэзии было другое. Поэзия, наоборот, возвращала его к самому точному восприятию всего того, что им было покинуто на Земле, и всего того, что окружало его сейчас...

Потом была работа на станции. Вернулся он на Землю только через девять лет. Любимая не дождалась его: она предпочла другого.

Припоминая историю Козырева, Мадия, видимо, пропустила многое из того, что говорил ей Председатель Звездного Совета. А он вспоминал Сантоса:

– Ты, Мадия, будешь работать с ним. Твоя теория расшифровки космических сигналов очень заинтересовала его.

– Постойте, - сказала Мадия, поднимая руку.
– Я не совсем понимаю, как он, слепой от рождения, будет руководить Комитетом галактической связи?..

– Слепой?
– Козырев улыбнулся.
– Мадия, ты просто не следишь за новым в науке, увлекшись галактическими проблемами. Сантос с помощью своего изобретения видит.

– То есть?

– Он с помощью системы мельчайших электродов, подключенных к зрительным нервам и прикрепленных к системе миниатюрных зеркал, может видеть. И видеть больше, чем мы, - его кругозор является действительно кругозором: он может видеть и то, что происходит позади него. Это довольно просто. Даже зрячие могут воспользоваться его изобретением, хотя, - он улыбнулся, - кажется, у нас пока не возникала необходимость иметь глаза на затылке. Но это не главное. Главное - Сантос успешно разработал теорию восприимчивости импульсов.