Ум - это миф

Для меня существуют ошибки, заблуждения, слабости, но для меня не существует греха. Я лично не вижу причин морочиться с Библией, Кораном, Гитой или Дхаммападой. У нас есть политическая власть со своим гражданским и уголовным кодексом, этого должно быть достаточно для того, чтобы справиться с проблемой.

Тело как плавильный котел

У. Г.: Вы действуете на основании огромного количества допущений. Первое допущение — вы думаете, что все люди абсолютно одинаковы. Я уверяю вас, что нет двух одинаковых людей. Ваши попытки прийти к одному общему знаменателю обречены на провал.

Вопрос: Как ученые, мы хотим выяснить, есть ли хоть какая — то неповторимость за очевидным сходством людей. Нас интересует то, что отличает людей друг от друга. Йоги и религиозные лидеры демонстрируют своим примером, насколько люди могут быть необыкновенными и уникальными. Мы хотим изучить их, и вас тоже.

У. Г.: У вас что, нет другого способа выяснить это, кроме как идти к этим йогам и самозванцам, которые толкают свой товар на рынке? Может, посредственность и согласится подвергнуться вашему исследованию, но настоящий уникум никогда не согласится. Вот это будет реальная проблема для вас. Вы не сможете привлечь к сотрудничеству ни Дж. Кришнамурти, ни Саи Бабу, ни Муктананду. А те, кто согласится быть вашими подопытными кроликами, и гроша ломаного не стоят.

В.: Но как нам тогда найти основу внутренней трансформации?

У. Г.: Не знаю. Но я не советую вам верить заявлениям этих людей. Все надо проверять.

В.: В том-то все и дело, мы пытаемся найти научный способ проверить их надежность.

У. Г.: Боюсь, что вы совершаете грандиозную ошибку, обращая внимание на заявления, которые делают эти люди, даже если вы это делаете в порядке игры.

В.: Мы собираемся работать только со статистикой и данными о том, что мы называем «нормальностью».

У. Г.: Ответ на эту проблему, как и на все ваши проблемы, должен исходить от вас, а не от этих йогов и медитирующих. Очень может быть, что вы совершаете огромную ошибку. То же самое я говорю и западным психологам.

Вы не можете объективно работать с данными и информацией, которую вы собираете. То, что вы постоянно интерпретируете данные, означает, что вы вовлечены в то, что вы изучаете; нет отстраненности. Самое важное здесь — это интерпретатор.

В.: Но изучать человека можно и необходимо…

У. Г.: Он должен сначала понять себя. Разве вам в этом помогут данные и информация, и теории, которые вы выводите из них? С точки зрения знания, у нас нет способа понять себя. Компьютер никогда не задает себе вопрос: «Как я функционирую?» Реальное понимание себя требует не простого сбора данных, а квантового скачка. Мне нравится пример с ньютоновской физикой. В рамках ньютоновской системы все работает определенным образом. И тут приходит еще один ученый, который может развенчать допущения Ньютона и этим самым постичь новое измерение физики. Точно так же как ньютоновские принципы стали оковами, которые душат творческую мысль, так и ваши данные о человеческой уникальности не дают вам взглянуть новым взглядом на вещи, включая ваши представления.

Мне нравится приводить пример с Пикассо. Он хотел проложить новый путь, найти новую технику. Он совершил прорыв и в конечном итоге стал примером для подражания. Очень дешевые художники сейчас имитируют его стиль. И точно так же физика Эйнштейна уступит место новой системе знаний. Я утверждаю, что каждый раз, когда природа что-то творит, она стремится создать неповторимую индивидуальность. Вы же видите, природа ничего не использует как модель. Однажды доведя до совершенства уникальное существо, природа исключает его из процесса эволюции, оно уже не интересует ее.

Поэтому, кем бы я ни был и что бы я ни говорил, никто другой не сможет это скопировать. И значит, оно не имеет никакой ценности для общества, потому что это невозможно передать. Я не нужен природе, так же как и обществу. Используя как пример Иисуса, Будду или Кришну, мы отрезаем природе возможность создавать неповторимую индивидуальность. Те, кто рекомендует вам забыть о своей естественной уникальности и быть таким же, как какой-то другой человек, независимо от того, какой этот человек святой, направляют вас по ложному пути. Они как слепцы, которые ведут других слепцов.

Когда вы имеете дело с этими йогами и святыми, самая первая ошибка, которую вы совершаете, — это попытка связать то, как они действуют, с тем, как вы действуете. То, что они описывают, может быть никак не связано с тем, как действуете вы. Уникальность — это не то, что можно выпускать на заводе. Общество заинтересовано только в статус-кво и предоставило вам так называемых особых индивидов в качестве моделей, которым вы должны следовать. Вы хотите быть как какой-то святой, спаситель или революционер, но это же невозможно. Вашему обществу, которое заинтересовано только в штамповке копий с приемлемых моделей, угрожает настоящая индивидуальность, потому что она угрожает его непрерывности. По-настоящему уникальная индивидуальность, у которой нет культурной точки отсчета, никогда бы не знала, что она уникальна.

В.: Но разве это невозможно, что само присутствие уникальной личности, полностью раскрывшейся индивидуальности, может как-то помочь другим — не служить моделью, а вызывать изменения в других, делать их самих уникальными?

У. Г.: Я говорю — нет. Потому что уникальная индивидуальность не может воспроизвести себя ни физически, ни духовно — природа забраковала ее как бесполезный экземпляр. Природа заинтересована только в воспроизведении, и время от времени — в порождении необычных, уникальных особей. Эта особ]ь, неспособная воспроизвести себя, выключается из процесса эволюции, и ей не нужно становиться образцом для других. Вот и все, что я хотел сказать.

В.: Вам не кажется, что, когда природа порождает уникальное, это означает, что уникальность расцветает в таком человеке?

У. Г.: Это должно происходить с теми, кому по счастливой случайности удается освободиться от груза прошлого. Когда отброшено все коллективное знание и весь человеческий опыт, остается только изначальное, первозданное состояние, но без примитивности. Такой человек совершенно бесполезен для общества. Подобно дереву, дающему тень, такой человек может что-то давать, но он этого не осознает. Когда вы сидите под деревом, вам на голову может свалиться кокос — здесь есть опасность. Поэтому общество, выстроенное таким, какое оно есть, не может никак использовать такого человека.

Я не верю в локасамграху, в помощь человечеству, в сострадание, в то, что можно разгрести хотя бы малую толику тяжелой кармы этого мира, и во все такое прочее. Никто не назначал меня спасителем человечества.

В.: Значит, вы хотите сказать, что никакой научный подход, йоговский подход или подход медитации не имеет ничего общего с уникальностью и свободой, о которой вы говорите, — это так?

У. Г.: Я расскажу вам одну историю. Когда я был молодым, я семь лет занимался йогой в Гималаях с Шиванандой Сарасвати. Мне это не помогло, и я бросил йогу. После того как в 1967 году я пережил «катастрофу», я почувствовал, что мой организм не может переносить мощнейшие выплески энергии, которые происходят в этом состоянии. Я посоветовался с приятелем, Шри Дешикачаром, учителем йоги. Он сказал: «Не знаю, могу ли я помочь. Может быть, мой отец (д-р Кришнамачарья из Мадраса) сможет помочь тебе». И вот я во второй раз взялся за йоговские практики. Но вскоре я обнаружил, что вся йога противоречит естественному функционированию тела. Я попытался обсудить это с ними. Но то, что я говорил, не вписывалось в Йога-Сутры Патанджали, и мы не нашли общий язык. В конечном итоге я объявил им, что прекращаю заниматься йогой. Когда организм уже освободился от мертвой хватки мысли, что бы вы ни делали для того, чтобы обрести покой и гармонию, все это только создает дисгармонию и насилие.