Ussr

– Слы, товарищ, мы ж шутим. Что ты?

Он повернулся. Правда, на его кошачьем лице, на его полосках отображалась грусть. А ведь наверное, серьезный агент. Дурака бы не послали.

– Ладно, вот что, - проговорил я, наконец, - ты умеешь сочинять?

– А что именно?
– спросил он, всё еще стоя на пороге.

– Песни. Нам нужны песни для ансамбля "Курение".

– О, ну такая тематика....

– А ты не куришь?

– Курил. Бросил.

– Бухаешь?

– Смотря что.

– Дурак, - сказал Дро, - ты - в СССР. Вокруг - настоящий рай бухла.

– Я был в будущем, - возразил кот, - там больше.

– С тобой не поспоришь, - сказал я, -как тебя зовут?

– Клинских, - ответил кот.

– Специально, что ли?

– Нет. А что тут такого? Я - Клинских. И отец мой был Клинских. И дед. А вот у прадеда фамилия была Цекало.

– Хрен редьки не слаще, - проговорил я, - ладно. Давай есть. Видишь, есть будем. Давай.

– Я взял с собой консервы, - сказал Клинских.

– Кошачьи?

– Нет. Киберформирователь.

– О, - проговорил Дро, - это жуткая вещь. Мне даже не дали её в руках подержать. Такая банка, просишь - дай мне молока - даёт молока. Просишь - дай мне масло верблюда на хлебе. Даёт масла верблюда. А еще, хочу светлый токай - на. А еще хочу, например, Бланко. Вот тебе. Ты часто видишь в магазине Бланко?

– О чем ты?
– не понял я.
– Черт, где сигареты?

– Вон, пачка "Золотого руна".

– Почему только Бланко, - сказал Клинских, - Jose Cuervo, Соуза, Camino Real. Что хочешь.

– Ты пьешь текилу?
– осведомился я.

– Я привык обходиться спортом и языком. Ну, немного вальерьянки.

И вот, он, гад полосатый, сломал нам весь кайф. Я хотел поесть кровяной, докторской, таллинской, соус томатный грузинский, мифических шпротов, ну и хотя бы, наконец, чистой иваси с картошкой, но тут он достал из своего чемоданища эту жуткую штуковину. Она маленькая, словом сказать. Жмешь на кнопку и говоришь: эй, железо, давай мне кусок копченой акулы Мако, и вот - вокруг туман, и всё. И жри, друг.

– Слушайте, - сказал Клинских, - анекдот. Сидят в кругу дворовые коты и спорят, кто из них ленивее.

Один говорит:

– Вчера мне бросили огромный кусок колбасы. Так я поленился к нему подойти!

Второй говорит:

– Это еще что! Вот я вчера такую кошечку видел! Но поленился с ней погулять.

Третий говорит:

– Вы вчера слышали в нашем подъезде громкий крик?

– Да, - отвечают пораженные коты.

– Так это я себе на яйца сел - а зад поднять было лень!

– Сидр, - сказал я, не замечая.

– Лучше бы в бутылках найти, - ответил Дро.

– Вы просто не привыкли, - проговорил Клинских, - киберформирователь опередил все естесственные продукты. А хотите ещем анекдот? Однажды Ф.М.Достоевский, царство ему небесное, поймал на улице кота. Ему надо было живого кота для романа. Бедное животное пищало, визжало, хрипело и закатывало глаза, потом притворилось мертвым. Тут он его отпустил. Обманщик укусил бедного в свою очередь писателя за ногу и скрылся. Так остался невоплощенным лучший роман Федора Михайловича, царство ему небесное, "Бедные животные". Про котов.

– Ты самокритичен, - заметил я.

– О, - сказал Дро.

Внутрь киберформирователя, то есть, как бы наверх, надо было что-то ставить. В данном случае, посуду. В данном случае, четверть.

И вот, поднимается легкий туман, и она, четверть эта, наполнена сидром.

– Гаси!
– сказал Дро.

21. Поездка

Мы заехали на Придачу. Ловить там особо нечего, но решили сканировать с помощью нюха. Ованеса пришлось завербовать. Иначе не получалось. Иначе, как возить его по городу? Тем более, своей машины не было. Можно было, конечно, угнать, перебить номера, но было в лом. Решили, что так будет проще. Да и мы ему платили.

Что касается самой Придачи, то плюс в том, что станция то глухая, хотя и в черте города. Вот там Клинских слушал рельсу.

– Вот видите, - сказал он, - одно дело - ломовая, грубая, сила. Другое дело - экспертная оценка.

– И что-то слышно?
– осведомился я.

– Через рельсы любой железной дороги, в любой точки пространства, виден весь мир. Это словно радиотелескоп, который установлен на планете Плутон. Если вам нужны звезды, сократим хотя бы эти астрономические единицы! А вот скажите, Ованес, у вас есть дети?

– Дэти?
– удивился Ованес.
– Есть. Хачик, Бабкен и Агасик.

– В честь Андре Агасси?
– спросил Дро.

– Не знаю, - Ованес пожал плечами.

– Поздравляю, - произнес Клинских, - поздравляю.

Никто ничего не понял. Нет, он тут был на высоте. Но все же спасибо, конечно, центру, что не прислали коня. Или там обезьяну. Нет, я немного вру. Я люблю обезьян. Я бы дома держал. Просто, если бы кто-то мне напомнил об этом. Сказал бы. Жена бы сказала.

Вообще, у агентов нет жены. Это, скорее, женщина-галочка. У неё есть штамп в паспорте. Так солиднее. Деловая встреча. Я был во тьме веков, что она делала, чем занималась, это никому не надо. Но, конечно, всё время некогда. Обед в ресторане. Ужин в кафе, в нашем доме, в нашей башне, можно жить и никуда не выходить. Но это если жить. Это если там бывать. С этой точки зрения, если подумать, зачем вообще квартира? Жить тогда в гостинице. И хватит. Да, но дома всё же есть и отсек оружейный.

Нет, всё это утопия. Но и разводиться незачем, потому что всё равно будет некогда. Всё же надо что-то изобразить.

Я подумал, что нужен, конечно, новый картридж. Пару полей. Например, сад, пошире, подлиннее. Километровый сад. Картридж будет дорогим, и, возможно, с абонплатой. Но фиг с ним.

Что касается мечты?

Наверное, Мизия прав. Нет, он жизни не достоин. Его нужно растереть. И даже и рассуждать о нём нечего. Но он свалил, чтобы ходить внутри СССР. Поэтому, что вы, какой картридж!

Я чихнул. Это были недолжные мысли. Мизия! Жалок, мерзок. А я думаю, я его допускаю в свои мысли.

И всё же - домик на берегу. Где-нибудь под Сочи. И жить из 65-го в 80-й год и назад, и всё. Ну, и развлекаться. Но он, сволочь, конечно, не может развлечься, это гнойный ум....

Мысли продолжались. Ованеса курил Ту-134. Болгарский табак. Дро предложил мне засадить с горла. Это была Любительская горькая, 28 градусов, Гост 7190-71. Я облегчил жизнь. Погода двигалась уже к средней осени. Не месяц май. Мы же одевались легко. Ованес, впрочем, обещнулся достать пару кожаков. Хотя, если разобраться, на кой чёрт понты?

– Слышу, - сказал Клинских.

– Что там?
– удивился Ованес.

– Слышу всё.

Мы не комментировали. Он, чертов кот этот, наверное был к месту. Но мы правильно сделали, что заставили его зайти с трудностями. Да и потом, кот ниже по рангу, чем человек.

– Все железные дороги мира словно антенна, и мировая ночь в моих ушах, - сказал Клинских, - и сердце моё возбуждено, потому что если ты видишь свет, ты взволнован, но если и видишь тьму, ты также взволнован. Ты светишься особенным электричеством.