В сетях инстинктов

Возович молча наблюдала изменение цвета помещения, поскольку чистый, бледный дневной свет изменял окраску сверкавшего при свете люстры, голого тела Людмилы, казалось, изменяя ее образ из мира таинственной и извращенной сексуальности к чему-то банальному и даже безвкусному, вызывая если не отвращение, то депрессию. Возович обнаружила себя несколько затронутой этим преобразованием, ее восприятием. Убитая женщина стала телом. Она была чем-то мертвым, бледная и застывшая, вещь с головой куклы, и худощавым, удлиненным туловищем, ее глаза широкими зрачками бессмысленно смотрели в потолок.

Светлана понимала профессиональную деформацию и сопротивлялась ей. За без малого десять лет службы, она видела, как чья-то мать становится 'номером дела', дочь становится 'девочкой закопанной в мусоре', сестра становится 'случаем суицида через повешение', жена становится 'женщиной в мусорном контейнере'. Однако в Светлане сохранилось сочувствие к этим жертвам, они воздействовали на ее эмоции.

Когда изучние спальни на предмет отпечатков и прочих улик закончилось, Оганян смог более тщательно знаяться телом убитой, Светлана вышла через гостиную на крыльцо двора, где голубое небо означало, что день вступил в свои права. Пара репортеров и операторов уже кружила вдоль желтой ленты, смешиваясь с группой зевак, обычной в подобных случаях.

– Это действительно, Людмила Ширяева, - сказал Кирилл, выйдя из дома. Он пил кофе из стандартного бумажного стаканчика.

Возович кивнула.

– У тебя есть какая-либо идея, почему она была здесь?
– Калинкин указал своим бумажным стаканчиком на Дарью Хохлову, которая все еще сидела с полицейским и с присоединившимся соседом.

– Сейчас ее уже не допросишь, - хмыкнула Светлана.

– Я получил информацию о наших двух фигурантах, - сказал он, повернувшись к Возович.
– Розенбаум, конечно же, не покидал свой дом. Электронное наблюдение потдтверждает это. Бонго никуда не выходил из своего дома, таким образом, мы предполагаем, что он находится у себя. Одна интересная деталь. В двадцать два пятьдесят у его дома припарковался бордовый 'БМВ', из которого вышла женщина, и зашла в его дом, открыв дверь своим ключом. Она еще не выходила. 'БМВ' зарегистрирован на Тимура Гладышева.

– Ты проверил Гладышева?

– Прописан в Хосте. Чистое досье, несколько штрафов за превышение скорости. Женат, тридцать восемь лет.

– Возможно, это была жена, сестра, невестка, подруга нашего психотерапевта, сказала Возович.

– Разве Бонго не холостяк?

Светлана покачала головой. Она была озабочена своими мыслями. Она считала, что ее концепция лопнула и не могла сконцентрировать свои мысли на чем-либо. И при этом она не могла не думать о мертвой женщине с золотым браслетом в виде змейки на руке.

Эксперт Оганян вышел из дома и прошелся вдоль стоявших молча Светланы и Кирилла.

– Ничего нового пока добавить не могу, - наконец сказал он, - вытащив из нагрудного кармана джинсовой куртки пачку сигарет и закуривая.
– время смерти - половина четвертого утра, плюс-минус час.
– Он превращал сигарету в дым быстрыми, частыми затяжками. - во рту и на вульве я нашел частички неизвестных субстанций, сейчас повезу на экспертизу.

– Ты сможешь сделать вскрытие сегодня днем?

– Чем скорее, тем лучше?

Возвич кивнула.

– Сделаю.

Оганян докурил сигарету и вернулся внутрь дома.

Они вдвоем молчали минуту, пока наконец Калинкин не прервал паузу.

– Его, возможно, нет в доме, - сказал Калинкин, говоря о Бонго.

– Тогда у нас еще остается подозреваемый, - ответила Светлана.

– Я не понимаю, если эта женщина была членом клуба, то разве она ничего не слышала об убийстве Смирновой?

– У нее, возможно, были более существенные проблемы, чем страх, - сказала Возович.
– И она знала убийцу. Но не знала, что он - это он. Поэтому расслабилась, не ожидая ничего подобного.

– Мы не можем быть ответственны за группу женщин, желающих острых ощущений на свою ..., - Калинкин осекся.
– черт, - он свернул мысль.

– Мы напрасно тратим время, просто стоя здесь, - оглядела двор Светлана.
– мы должны что-то получить от Хохловой.

Калинкин посмотрел на нее и затем кивнул.

– Да, безусловно.

Он взглянул на нее, прежде чем она отворачивалась, и Светлана предположила, что Кирилл разделяет ее позицию.

После того, как Возович и Калинкин представились Дарье Хохловой, они попросили патрульного полицейского и соседа остаться в машине и велели Хохловой пройти с ними, чтобы поговорить. Они стояли впереди микроавтобуса экспертов, возле забора.

Дарья сложила руки и прислонила бедра к переднему крылу. Она носила маленькие утилитарные хромовые наручные часы, которые Возович видела на таком количестве медсестер, что она предположила, что они должны быть как приложение к белому халату.

– Вы знаете, кто это у вас дома?

– Я же сказала, что понятия не имею, кто это.

– Женщиной была Людмила Ширяева, - сказала Возович категорически.
– Теперь ты ее знаешь.

Глаза Хохловой расширились.

– Тогда ты действительно знаешь ее?
– схватила ее за руку Возович.

Хохлова хмурилась и глотала слюну, но не отвечала. У нее был бледный, почти восковой цвет лица, который она очевидно старалась защитить от палящего южного солнца. Это было у нее не от волнения, а от природы. Она в нершительности закусывала свои тонкие губы, наскоро обведенные дешевой красной помадой.

– Вы читали газеты? Заходили в интернет?
– осведомился Калинкин.

Хохлова кивнула. Она прижалась к капоту, смотря вниз на землю.

– Тогда вы знаете об убийствах?

– Да,да. Я знаю Людмилу.
– подчиненным голосом сказала она.

– Но вы не знали, что она должна к вам придти?

– Нет, я не видела ее уже месяца два.

– Что она делает у тебя дома, Дарья?
– перехватила инициативу Светлана.

– Я не знаю.

– Может все же расскажешь, как она попала к тебе!
– Светлана вплотную приблизилась к Хохловой, облокатившись рукой о стекло машины и агрессивно расставив ноги. Солнечные лучи поблескивали на ее латексных брюках.
– Кстати, жертва отравлена. Ты пока главная подозреваемая, тем более, что работаешь медсестрой. Сама должна понимать, что с тобой будут очень напряженно работать.

Хохлова внезапно стала выглядеть уставшей. Она переместила ноги в белых чулках, согнув одно колено, поместив весь свой вес на другую ногу. Ее лицо имело твердое выражение перенапрягшейся женщины, которая была рядом с тем, чтобы махнуть рукой на свои эмоции. Это был предел. Она кивнула, сдаваясь.

– У нее был ключ от моего дома. Когда мы расстались, она отдала его, но я предполагаю, что ей, возможно, сделали дубликат.
– Дарья провела пальцами по волосам.
– Я такая дура.