Вадбольский 4

Я покачал головой.

— Этот мёд сладок только для простолюдинов. Другого не знают, а я вот знаю и этот, и тот, что послаже.

Она не сводила с меня взгляда, умная девочка, понимает, что власть, влияние, высокие должности — всё это гораздо слаже, чем просто секс, пусть даже с графиней, но сейчас видит и то, что мне тоже, оказывается, доступны радости выше, чем впердолить великосветской барышне, а потом бахвалиться «победой» перед такими же дебилами из высшего общества.

— Вадбольский!

— Вы провалили операцию, — напомнил я. — В вашем послужном списке появится жирный минус. Но можно его не допустить.

На её помрачневшем личике мелькнула тень надежды.

— Что вы хотите?

— Мне смысла нет вас топить, — сказал я откровенно. — Да ещё в самом начале карьеры. Вы же знаете, я суфражисткам сочувствую и даже помогаю. Кроме того, не будет вас, а вы мне симпатичны, другую направят. Вдруг у той сиськи ещё меньше? Бр-р-р… Это ваше первое задание?.. Ладно, неважно. Не будем раскрывать, что я вас расколол. Доложите, что сумели мне понравиться, я вами малость увлёкся.

В её глазах появились огоньки, спросила быстро:

— Почему только малость?

Молодец девочка, далеко пойдет с такими амбициями, если не сорвется в начале карьеры, я сказал веско:

— Мой психологический портрет у них уже есть. Папаша вашего жениха…

— Он не жених!

— В общем, — продолжил я с настойчивостью в голосе, — он срисовал меня при первой встрече в честь победного рейда суфражисток в Щель, дорисовал окончательно на встрече у Бутурлина, там вообще был крутой тест на мою пригодность к государственной службе… и к какой-то ещё.

Её глаза вспыхнули, сразу поняла, что я уже тогда что-то сообразил, но судя по моему тону, отказался.

— Так вот, — договорил я, — там понимают, что при виде женской юбки и даже больших сисек голову не потеряю. А у вас и сиськи не очень-то.

— Вадбольский!

Я вскинул брови.

— Байонетта, не вы ли тащили меня в постель, а я упирался?.. Но ваши кураторы допускают, что у меня постепенно возникнет желание вам засадить по самые гланды, гланды — это скопления лимфоэпителиальной ткани в полости рта и носоглотки, их ещё называют в народе миндалинами.

Она метнула в меня лютый взгляд, я продолжал:

— В то же время понимают, буду сперва сдерживаться, присматриваться, потом начну щупать вас за сиськи и другие полуинтимные места…

— Вадбольский!

— Потом, — продолжал я механическим голосом, — молодой организм возьмет верх, однажды я вам задеру подол и…

— Вадбольский, без подробностей!

— В общем, овладею. Какое глупое слово, верно?.. Как будто нарушение гимена при простой дефлорации это и есть владение женщиной! Короче говоря, нам можно продолжать общаться. От вас ждут каких-то сведений, так что буду вам как-то проговариваться о чём-то, чтобы вы могли доложить и получить очко в репу.

Она подпрыгнула, рассерженная, прошипела зло:

— Куда-куда?

— В репутацию, — пояснил я. — Привыкайте к жаргону тайных служб. И всё у нас пойдет путём. А сейчас позвольте, оставлю вас досматривать ваши странные, но, безусловно, увлекательные сны.

Нет уж, стучала в черепе беспокойная мысль, меня голыми ногами не возьмешь. Спокойных снов, графиня. Хотя вряд ли они у вас будут спокойными.

Да и у меня тоже. Жизнь всё страньше и опаснее.

К обеду Мата Хари сообщила, что в имение Гендриковых уже два дня как перестали прибывать отряды. Я просмотрел визуальные отчёты по фото и двум роликам, всё понятно, войска собраны в полном объёме, теперь идёт распределение ролей. Глупо бросаться дикой ордой, нужно всего лишь распланировать захват имения со всех сторон, потерь меньше. Пару отрядов предусмотрительный Гендриков выделил на той случай, если кто из моих людей умудрится выскочить живым, нужно такому счастливчику не дать уйти.

Я дождался темноты, осенью ночь наступает быстро, а сейчас вообще почти зима, велел Василию и Бровкину созвать общий сбор нашей гвардии.

Через несколько минут все семнадцать человек выстроились во дворе. Тадэуш по моей команде выкатил из огромного сарая, переоборудованного под гараж, грузовик Гендрикова, захваченный в прошлый раз. В гараже ещё и грузовик Шершня, тот больше для города, а этот настоящий вездеход, любая грязь не помеха, хотя в любую лучше не соваться.

Бровкин, как молодой и инициативный, смотался в дом, через несколько минут вынес, пыхтя и прижимая к груди, огромный медный кувшин.

Внизу поставил на тележку, быстро подкатил ко мне и положил несколько медных кружек и такой же медный ковшик на длинной ручке.

Все взгляды на мне, уже догадываются, я не стал разочаровывать, сказал веско и торжественно:

— Настал час триумфа!.. Мы победим или… хотя какое «или»? Мы обязательно победим. Хорошая разведка — половина победы.

Василий прогудел воинским голосом:

— Выпьем на дорожку?

— Да, — согласился я. — Только это не горилка. Каждому по порции, вы не станете ни сильнее, ни быстрее, ни умнее, увы. Но и пьяными не будете, как жаль, правда? Зато на какое-то время сможете обрести зрение… я не слишком красиво говорю?.. как у совы или филина. Не знаю, сколько продлится, но, надеюсь, поможет. С Богом! Он тоже с нами.

Я подал черпак Василию, тот начал разливать по кружкам, Первыми без всякого страха осушили до дна Тадэуш, Антон и Элеазар, подавая пример, потом пошли гвардейцы второго поколения, что по физическим параметрам пока что уступают первой тройке.

Последним выпил Василий, я кивнул на грузовик, он залез к гвардейцам, Тадэуш сел за руль, но, не закрывая дверь, сказал с беспокойством:

— Тошнит, но с глазами всё так же…

— Тошнить будет, — утешил я бодро, — не успел отфильтровать, больно сложно, да и спешить надо было, но в глазах посветлеет, жди. Ещё не поднялось до глаз из твоего пуза. Дорогу пока видно, а там приспособишься!

Он сказал с надеждой:

— Хорошо бы. Это ж как хорошо!

Ещё бы, подумал я. Охрану Гендриковы выдвинули на полверсты от имения, костры разводить запретили. Это значит, их заметить трудно, но если услышат шорох, будут стрелять на звук, а вот наши увидят их отчётливо.

— Я отметил, — сказал я, — где остановитесь, дальше пешком и не шуметь!..

Василий сказал задумчиво:

— Если и видеть будем в полной темноте, как днём… Ваше благородие, а что если мы этих часовых поснимаем ножами?

— Всех? — уточнил я.

Он кивнул.

— Ни один не уйдет. Это ж зрячие против слепых! А потом подойдем к имению поближе. Нас всё равно никто не увидит!

— Молодец, — сказал я, — сообразил. А я хотел это предложить, когда будем разгружаться.

Он заулыбался, довольный. Тадэуш протер ладонью глаза, голос его задрожал от восторга:

— Ваше благородие!.. Вон там не плетне чьё-то бельё сушится!..

В глазах остальных, похоже, тоже проясняется, вижу по лицам. Всех обуял дурной восторг, непроглядная ночь постепенно стала ясным днём, на сто шагов видно каждый листочек, каждую веточку под ногами, можно двигаться бесшумно и подходить к часовому, который ничего не видит, почти вплотную.