Варя

— Ой, как скажешь! Барышня командовать любит и бранится почем зря.

— Ну, так характер у неё боевой. Но после возвращении Елизаветы Федоровны совсем она повзрослела. Ей нравится сестры...как это? А! Манеры её. Варвара Федоровна подражать гимназистке пытается. Я это уже не раз подмечала.

— Елизавета Фёдоровна такая добрая и ласковая!

— Кроткая! Как огонь и вода, они разные. Бывает же так.

— Неужто и Варвара Федоровна сможет такою же стать, как сестра её?

— В том-то и дело, что не сможет. Вольная она пташка, гордая слишком. А это ведь грех, Нюра. Ох, и тревожится душа у меня за неё!

Аня пожала плечами.

Нашла же старшая повод для дум тревожных. Избалована барышня попросту! А таких чего жалеть?

Аня опять вспомнила, как хозяйка её смяла в гневе рисунок свой и за пазуху ей затолкала, а потом из покоев выгнала.

— А ты не обижайся на барышню, — Агриппина Ивановна похлопала Нюру по руке. — И слёз понапрасну не лей. А рисунки её расхваливай. Они ведь для неё как отдушина. Она с детства калякать любила. Всё время чего-нибудь малевала. А сейчас вот серьёзно увлеклась. Учится рисованию своему. Это ж тоже наука сурьезная. Хитрости в ней всякие есть. Я один раз подслушала, как учитель Варваре Федоровне про тени рассказывал. Так чудно! Бездумно-то нельзя оказывается тень на холст класть... Нет, пересказать не смогу. Но тебе и мне это без надобности совсем.

— А я в театре нашем грим барышням помогала накладывать.

— Тоже мне, сравнила! На это ума много не надо! ...Ой, поздно-то уже как! Ступай спать, Нюра. И я пойду. Засиделась тут с тобой.

Агриппина Ивановна тяжело поднялась, немного постояла к Ане спиной, схватившись за поясницу, а потом медленно заковыляла к выходу.

Когда тяжёлые шаги её стихли, Аня встала и подошла к окну. Она так же как, Агриппина Ивановна, поднесла портрет к стеклу и долго на него смотрела.

— Вот ежели бы Варвара Фёдоровна такою была, как на портрете оном. Эх... Почему она и красивая, и умная, и боевая? Всё при ней. А я?

Аня опустила руку с рисунком и обернулась было к утюгу.

— Разглажу и спрячу. Дабы никто его не увидел.

Аня как-то вся сжалась, втянула голову в плечи. Взялась за утюг, и лицо её исказила гримаса отвращения. Резко отдернула ладонь от рукояти, будто обожглась страшно! Тряхнула рукой, открыла железную дверцу печки и, скомкав портрет, засунула его в чёрную глубину топки.

— Пусть хоть рога мне нарисует в следующий раз, а я больше плакать не буду. Понятно тебе! У меня зато очи, как у Василисы из сказки! Такие же голубые, яко небо в ясный день! Вот!

И Аня, посмотрев на печь вытаращенными глазами, со злостью показала ей язык.

Глава 8. Милая.

Варя вертелась на жёстком старом матрасе и никак не могла уснуть. Кровать противно скрипела, и казалось, что она совсем на ладан дышит. Не ровен час, развалится под тяжестью Вари и придется ей и вовсе на полу спать. Нюра мирно сопела рядом на тюфяке, укрывшись какими-то тряпками.

Как она только умудряется так крепко уснуть не пойми на чём!

Варя потерла висок, повернулась на спину и уставилась в потолок.

Неужто опять сегодня мигрень украдёт её сон? И всё из-за скрипа мерзкого! Или из-за дум тяжёлых?

С каждым днём пребывание в Берёзовой роще под чужим именем становилась всё утомительней. Жизнь во лжи выматывала и угнетала. Невыносимо было и постоянно обманывать графа. Чувствовала себя иногда Варя просто мешком дырявым, из которого так и сыпалась, как крупа, её жизненная сила.

Надо ведьму скорей отыскать! Уехать и забыть про Взгорьевку!

Варя узнала от дворовых, что нашли недавно в Лаптевке девку мертвую в лесу. И люди судачили, что дело это рук зморы проклятой. Якобы она её в лес заманила и сгубила бедную. Решила, что непременно сама на разведку в Лаптевку отправиться и на месте у крестьян обо всём расспросит. Но время шло, а она никак не могла придумать, под каким предлогом туда отпроситься? К тому же больше трёх вёрст идти пешком в мороз — непростая задача. А Варя даже дороги толком не знала до деревни. Примерно только помнила, что на подъезде к Роще видела худые домишки на холме. Эх, вот бы на санях до них доехать! Но кто же взять-то сани Костылю позволит. Её дело ведь картины с утра до ночи реставрировать, а не по деревням кататься. Что ж, в любом случае нужно будет придумать что-нибудь!

Варя вздохнула. Сон не шёл, и она попыталась подумать о чём-то приятном. Вспомнилась ей Отрада, маленькая ротонда под старым кленом, Сметанка и ощущение тёплого дыхания лошади на ладони, когда она угощала её яблоком или кусочком сахара. А потом вдруг всплыла в памяти первая встреча с женихом на детском бале. Зазвучали в голове его комплименты, музыка, шуршание нарядных пышных юбок. Варя так ясно представила милые черты Елисея, что разглядела в них застывшую радость. Нет, что-то было не так... Почему светлый взор его выглядел каким-то холодным? И вдруг блеск в глазах Елисея и вовсе исчез. В них появилось...презрение? Варя даже зажмурилась. Слёзы неожиданно покатились по щекам, и она, высунув руку из-под потрепанного лоскутного покрывала, порывисто перекрестилась.

Нет, нельзя сейчас унынию поддаваться! Надо здравый ум сохранить для дела! Елисей не достоин слёз моих. Нет, не достоин...

Варя вытерла лицо кончиком рукава льняной сорочки, которую привезла с собой. Повернулась к стене и закрыла веки, перед которыми замелькали вскоре бессвязные образы. Дремота наконец-то увлекала её в мир грёз, спасая от тягостных дум.

И вот цветные бесформенные пятна растаяли, и она нашла себя в мастерской, пишущей портрет своего ненаглядного Елисея. Варя замешала на палитре светлые краски, сделала подмалевок и начала тон за тоном набирать цвет в картине. Работала с азартом, даже улыбалась от счастья кого-то непонятного. Прошло несколько мгновений, прежде чем Варя вдруг поняла, что вместо русых волос тёмные локоны на холст ложатся, вместо белого лица смуглое получается, вместо синих глаз... Что такое? Вот же она окунула кисть прямо в тюбик с бирюзой, сделала штрих тонкий, а он серым вышел! И никак не получался у неё нужный оттенок. Варя рассердилась, бросила кисти в сторону и отошла от холста, чтобы издалека на своего милого поглядеть. А увидела? Как такое возможно? Почему с картины смотрел на неё сам граф Аксёнов! С ума сойти. Да как она могла его написать, как сумела так ошибиться? И тут взгляд Льва Васильевича стал насмешливым, и Варя, испугавшись этого, подскочила к картине и скинула её с мольберта. Да так неудачно она слетела, что угодила углом прямо по ноге!

— Ай! — вскрикнула Варя и проснулась.

Нюра испуганно подскочила с тюфяка.

— Што случилось, барышня?

— Ничего. Нога затекла.

— Её растереть надобно. Давайте я помогу.

— Не выдумывай. Я сама.

Варя потeрла ногу и спрятала её обратно под одеяло. Топили в доме хорошо. Лев Васильевич рассказывал, что первым делом все печи в усадьбе починили. Но под утро всё равно комната обычно стыла, и Варя ужасно мeрзла.

— Надо было сковороду с углями вам на кухне заказать или грелки, — проворчала Нюра, заметив как хозяйка её ёжится.

— Что бы я без тебя делала, голубка ты моя, — рассеянно ответила Варя, обдумывая свой странный сон. И почему он только ей привиделся?

Нюра засмущалась от слов хозяйки, и Варя, приметив это, неожиданно прониклась к девке.

Давно я не говорила ей тёплых слов. А ведь без Нюрочки бы точно не справилась!

— Сегодня, возможно, в деревню пойдём. Или поедем, если сани выпрошу.

— Пошто нам туда?

— Змору искать будем. Народ надо расспросить.