Вдова

— Варю лечите... на что со мной возитесь? — хриплым голосом просила Дарья.

— Варю! — передразнил доктор. — Сама-то помрешь — что твоя Варя будет делать?

— Не помру... Я крепкая.

— В какую палату ее, Яков Акимович? — спросила сестра.

— В третью.

Сестра накинула на Дарью халат и повела ее по коридору с крашеным, до блеска промытым полом.

К ночи Дарья впала в беспамятство. В жару металась на кровати, порывалась вскочить, тревожными выкриками будоражила больничную тишину.

— Вася! От поезда отстанешь... Скорей! Варя где? Где Варя? О-ой...

Замолкала ненадолго. И опять принималась метаться и бредить. Сестра трясла Дарью за плечо, подносила к запекшимся губам стаканчик с микстурой.

...Очнулась Дарья ночью. Не открывая глаз, вслушивалась, стучат ли колеса. Не стучат. Значит, опять на станции приткнулся эшелон. Протянула руку, отыскивая Варю. Рука, спустившись с кровати, моталась в пустоте. Дарья испуганно дернулась на постели, открыла глаза.

При свете ночника увидала рядом кровати, а прямо перед собой — окно с короткой белой занавесочкой. Свет горит и окно не завешено! Налетит немец... И вдруг вспомнила все. Не налетит. Далеко она от Серебровска. На какой-то станции. В больнице. А Варя-то? Варю вчера взяли у нее...

— Сестра! — тихим, не своим голосом позвала Дарья. — Сестрица!..

Пришла сестра, склонилась над кроватью.

— Очнулась?

— Где... девочка моя?

— Девочка? В детском отделении девочка, где ж ей быть. Не здесь же ее держать.

— Принеси. Покормить надо. Со вчерашнего дня не кормлена.

— Удумала: со вчерашнего! Неделя уж, как ты тут...

— Неделя, — в недоумении повторила Дарья. — Да как же Варя-то? Принеси ты мне ее! Принеси скорее...

— Лежи спокойно. Нельзя тебе волноваться.

— Так, — сказала Дарья. — Так...

И не настаивала больше. Поняла: не принесут ей Варю. Не потому, что не хотят. Умерла Варя. Сурово, отчужденно подумала об этом, словно не ее, а чье-то чужое это было горе.

Утром, когда пришел доктор, похожий на ежа, Дарья неподвижно лежала на спине, уставив в окно холодный, отсутствующий взгляд.

— Ну, как дела? — с фальшивой бодростью проговорил доктор. — Почему хмуримся? Веселей, веселей надо смотреть, с того света не всякому удается вернуться...

— Когда... Варя моя... умерла? — все с тем же отсутствующим взглядом спросила Дарья.

— С чего ты взяла? Умерла! Придумает же! Умерла...

— Не надо, — строго и упрямо перебила Дарья. — Не надо врать. Я знаю.

Яков Акимович побагровел, сердито обернулся к сестре:

— Кто сказал? Зачем сказали?

— Я не говорила, — пробормотала сестра.

— Никто мне не говорил, — медленно сказала Дарья. — Я сама. Сердцем почуяла.

Доктор взял Дарью за руку, близко склонился к кровати.

— Держись, Даша. Слышишь? Держись. Тебя трудно лечить, болезнь запущена. Если сама не поможешь нам — не сумеем вылечить. А у тебя ведь еще дети.

— Где она?

— Ну, где, где... — Яков Акимович выпрямился, в сторону теперь глядел. — Где покойники лежат?

— Не похоронили?

— Нет пока.

— Не хороните. Я — сама.

— Ладно. Поправляйся скорее.

— Да я... ничего...

Дарья шевельнулась на кровати, пытаясь сесть. Но только и хватило сил — голову на миг оторвать от подушки. Многоцветные искры замельтешили перед глазами, издалека донесся сердитый окрик:

— Лежи ты спокойно, бестолковая голова!

«Видно, и я помру, — вяло, почти равнодушно подумала Дарья. — Надо попросить, чтоб вместе с Варей похоронили, в одной могиле...»

И снова в полусне, в томлении, в беспокойстве и бессилии тянулись дни. В затуманенной голове жила одна мысль — о Варе. Корила себя Дарья, что послушалась бабку Аксинью, назвала дочь именем, которое в их семье не было счастливым. Не имя было повинно в Вариной смерти — война ее убила, но Дарье казалось, что, назови она дочь иначе, — выдержала бы девочка все невзгоды.

Утром, когда принесли на завтрак рисовую кашу с золотистым пятнышком растаявшего масла в середине, Дарья с острой жалостью подумала о Нюрке и Мите. Лежу в тепле, кашу рисовую ем, а они там как же? Вернулись к ней земные тревоги. Нюрка с Митей заждались мать. Василий на фронте истревожился, что письма долго нету. Варю надо хоронить...

С этого дня заспешила Дарья поправляться. Еду всю съедала до крошечки. Лекарства принимала с охотой, почти с жадностью. Просила Якова Акимовича:

— Лечите скорее. Дети ждут!

Мертвецкая стояла в глубине двора, у самого забора. Голые деревья окружали небольшой домик, окна которого были забиты досками. Молодая санитарка с болезненно- желтым лицом проводила Дарью, открыла большой висячий замок, включила свет. С тягостным чувством переступила Дарья низенький порог.

Покойники лежали на столах и на полу, трое были нагие, а одна женщина в дальнем углу на столе выглядела странно-нарядной — в платье, в чулках и в белом платочке, с аккуратно сложенными на груди руками.

— Эту сегодня заберут, — вполголоса проговорила санитарка, заметив, что Дарья смотрит на одетую женщину.

В первый миг Дарья точно забыла, зачем пришла сюда. Теперь спохватилась и снова обежала взглядом печальное помещение. Детей тут не было. Нелепая надежда робко просочилась в сердце Дарьи: может, не умерла Варя, может, по ошибке ей сказали?

— Вон на окне, не твоя лежит?

Дарья вздрогнула, взглянула на подоконник. Крохотная девочка в короткой распашонке лежала там со скрюченными на груди ручками и спустившейся на лоб спутанной челочкой.

— Моя...

Дарья прошла между покойниками, взяла Варю на руки.

— Смерзлась, как льдиночка... Что ж ей глаза-то не закрыли?

Санитарка протянула полотенце.

— Накинь.

Дарья вышла на улицу. Морозное солнце ярко светило с чистого неба, слепящими искрами переливалось на снегу. Между пушистыми отвалами снега тянулась разметенная дорожка. Санитарка со скрежетом закрыла замок.

— Вон там кладбище, на горке.

Дарья медленно пошла к воротам, ощущая на руках холод и тяжесть — отчего-то тяжелее сделалась Варя после смерти. Санитарка отстала, свернув к больничному корпусу. Дарья вдруг спохватилась: да что же я ее, в больничном полотенце в могилку опущу?