Ведьмин путь

За окном бушевала буря - тяжело топала по крыше, выламывала водосточные трубы, скребла по стеклу и холодно дышала в окна, проникая в щели сквозняками, сжимая необъятный мир до размеров крошечного номера на задворках сибирской глуши. И было в этой непогоде что-то очень неприятное, нехорошее... и отчего-то знакомое. Точно я уже сталкивалась с подобным, но где, когда?..

Глава 7

Большая часть волшебства в мире кажется

несуществующей, потому что мы слишком слепы

или слишком заняты, чтобы его увидеть.

Андрэ Нортон

Прогуливаясь у гостиницы и поглядывая на мост, я прокручивала в памяти всё, что случилось со мной со времени приезда. "Рудимент" неожиданно напомнил о том, о чем я, отойдя от ведьминых дел, забыла, - о своей патологической невнимательности.

Перевалило за полдень, но город по-прежнему сонно ёжился под редкими порывами ветра, кутаясь в сверкающее пуховое покрывало из свежего снега и удивительной тишины - той, что бывает лишь после затяжных бурь. Когда грохот непогоды замолкает, но живые существа еще не решаются покинуть свои убежища, и даже деревья замирают, кажется, боясь шевельнуть уцелевшими ветвями. И на улице - никого, кроме меня.

Да, невнимательность. Верховная терминологично называла ее "отключенностью от окружающей действительности", и я вырабатывала невнимательность специально, тренировала каждый день пуще заклинаний пространственно-временных петель. Ибо когда за день необходимо побывать десяти местах - в лучшем случае перемещаясь только в пространстве, но чаще всего и во времени, - то от обилия информации крыша едет капитально и на раз.

– Только цель, и ничего кроме цели, - мантрой повторяла Верховная, и это стало моим пожизненным девизом.

Я учила историю, как "Отче наш", и перед каждым перемещением досконально изучала всё - местность, костюмы, привычки и особенности говора обитателей петли. И всё равно по неопытности попадалась в западню информационного изобилия, ведь на картинках видеть - одно, а вживую - совсем другое. И на первых порах часто возвращалась, не выполнив задания. И сил моих хватало на час-два в другом времени, и мозгов... А их вообще ни на что не хватало, кроме как восторженно глазеть по сторонам, впитывая правду, о которой не прочитаешь ни в одной книге.

Но, конечно, опыт - великий учитель, как и Верховная, и я постепенно научилась абстрагироваться от того, что не касалось конкретной цели. Надо найти в прошлом умершего человека и поговорить - отыщем, подберем ключи и узнаем необходимое. Надо вернуться в прошлое, на место снесенного дома, и найти древний артефакт - вернемся, отыщем и быстро обратно. И ничего, кроме цели.

А сейчас... Я дошла до моста, остановилась и оглянулась на гостиницу. Сейчас целей несколько, и я прыгаю с одной на другую, как белка с ветки на ветку, роняя одни добытые орехи ради новых, не успев даже снять скорлупу, распробовать и сделать толковые выводы. Надо остановиться на чем-то одном - самом важном.

Пока я размышляла о городе, которого нет, в городе, который есть, нашлись еще смельчаки, кроме меня, не побоявшиеся возвращения бури. Кованая дверь гостиницы отворилась, являя закупоренных в красные лыжные костюмы новобрачных.

Одинаковые светлые шарфы, шапки и перчатки, одинаковые рюкзаки, одинаковые ботинки, одинаково вдохновенно-суетливое выражение лиц. Я наблюдала за их возней на крыльце отчасти с насмешкой, отчасти - с завистью. Странные, забавные, совершенно друг другу не подходящие, но ведь нашлись, соединили судьбы и рванули радостно за романтикой, атмосферой и памятью на всю жизнь...

Вероника, завидя меня, помахала рукой и толкнула мужа. Тот, смущенно улыбнувшись, кивнул приветственно, и, ведомый за локоть железной рукой жены, поковылял ко мне. И я сразу поняла, зачем. Они и рта раскрыть не успели, а я пожала плечами и решила:

– Пойдемте. Потом свободного времени на фотосъемку у меня не будет.

Его и сейчас мало, но лучше быстро от них отделаться, потратив на всё про всё час-другой, чем каждый день отбиваться, потратив на собственно отказы несколько часов и еще больше нервов.

– Но подождите!
– возмутилась Вероника и полезла в карман рюкзака за зеркальцем.
– Я не готова! Мне надо накраситься!..

...еще ярче? Я посмотрела на нее с любопытством, представляя иной, более яркий марафет. Получилось нечто жуткое. Вероятно, потому что сама я косметикой практически не пользовалась и давно забыла, как она смотрится на других. Брови и ресницы мне вытемнили "пожизненным" зельем еще лет в пятнадцать, помады и блески для губ плохо сочетались с моей суровой веснушчатостью, а от пудры и тонального крема толку почти не было.

– Дорогая, ты и так прекрасно выглядишь, - встав на цыпочки, Семён чмокнул супругу в нарумяненную щеку. Смекнул, что если не согласиться сейчас, "потом" уже не получится.

– И правда, - поддакнула я любезно.
– Естественный дневной макияж эффектнее любого вечернего. Вы великолепны. Да и фотошоп творит чудеса, скрывая природные недостатки.

Она в сомнении изучила свое лицо, нас, опять свое отражение в зеркальце, убрала оное в карман и неохотно кивнула. Семён расцвел. Я поправила корф и деловито осведомилась:

– Пожелания есть? Или фотаемся везде, где понравится?

– Где понравится, - решил глава семьи.

– Сначала на мосту, потом у театра, у загса, а еще я тут где-то такой домик видела, кирпичный, знаете? Вот к нему потом. И на набережную, по ней по всей пройдемся, - дополнила его вторая половина и зачем-то опять посмотрелась в зеркальце. Словно проверяя, не "съелась" ли за время этой тирады яркая помада, не растрепались ли пышные косы.

Я фыркнула про себя и посмотрела на солнце.

– До заката по городу, на закате - на мосту, а потом - по домам. Где вы видели тот домик, который, знаете, такой кирпичный?
– я серьезно посмотрела на Веронику.

Ее муж вдруг тоже уставился на солнце.

– Вон туда, а потом - туда, а потом - туда, - показала неопределенными жестами "гарна дивчина".

– Чудно, - я повернулась и пошла от гостиницы по улице к вокзалу.
– Найдем на раз.

И действительно нашли быстро. Но если я надеялась так же быстро закончить со съемкой, то жестоко ошиблась. Вероника оказалась очень неуверенной в себе моделью.