Веха

Отец не хотел вразумить то, о чём говорил сын, и всё порывался огреть его плёткой, отчего тот смеялся и убегал.

Мы ещё этого всего не понимали, но интуитивно чувствовали напряжение, поэтому и сами старались вести себя смирно. Всё равно, благодаря Василию и отца, мы прекрасно перезимовали, не испытывая проблем с пропитанием, да и со скотиной. Сумели даже додержать тёлку, которая к весне превратилась в корову.

На Новый год приехал Сашка с молодой девушкой, которая была на год моложе его, звали её Марусей, но он называл её Машенька, обнимая нежно за плечи. Он привёз мне в подарок лыжи, которые я впервые примерил к себе и, скатившись с кручи, вдоль колодца, в сторону реки, в тот же день их сломал.

Новый Год мы отмечали всей семьёй, а потом Александр вместе с Машей, ушёл ночевать к деду Ивану, который тоже был с нами, хоть и чувствовал себя неважно, как он говаривал.

Как ни странно, но в эту зиму было мало снега, особенно на полях. Ветра сдували снег с полей, загоняя его в ложбины и к редкой посадке, что явно вредило озимым ржи и пшенице. Снега было мало, а мороз держал до середины марта. А потом солнце стало брать своё, хотя ночью ещё подмораживало.

– Хунт твоей маце! – ругался отец, сидя вечером за столом, когда мы вечёрили. – Что ж такое деется? Точно без хлеба останемся! Говорят, что везде такая чехарда с погодой в этом году, а на Поволжье, так вообще на полях снега нет! Чувствую, что в этом годе точно тяжко придётся! Если Поволжье останется без хлеба, в стране голод настанет, семь шкур сдерут с крестьян!

– Ну, что ты панику поднимаешь заранее? – недовольно пробурчала мать и прикрикнула на нас. – Чаво рты пораскрывали? Быстро ешьте и идите! Нечего тут байки слушать!

Мы действительно быстро поужинали, и выскользнули из-за стола. Дуся с Ксеньей пошла к Александре, так как Вася задержался в бухгалтерии, а я с Иваном, отправился на улицу. Там хоть и начинало темнеть, но ещё было достаточно светло. Соседские пацаны также гуляли на улице, не желая идти в затхлые от зимней спячки дома.

Вернулись тогда, когда стало уже совсем темно и сразу полезли с ним на печь. Дуся с Ксеньей ещё были у Васи, а мать с отцом разговаривали в передней хате. Отец что-то ей доказывал, слышны были только обрывки разговоров, а мать ему отвечала, иногда смеясь над его репликами.

– Дура! – потом услышал я, уже засыпая, а Ванька уже спал. – Вот до чего же бестолковая! Ей говоришь, что будет тяжело, а она мне ничего страшного, и не такое переживали! Да откуда тебе известно, что нас ожидает!

Потом он громко сплюнул, после чего заскрипела кровать. По-видимому, он улёгся спать. Дальше я уже ничего не слышал и уснул сам.

Весна прошла без половодий и бурных потоков грязной воды. Взрослые все были озабочены, и уже в середине апреля почти все отсеялись картошкой. Такого ещё не бывало, обычно сажали картошку в начале мая. Собственно и пасха в этом году была тоже ранней, даже деревья стали распускаться раньше обычного на пару недель, как бы спеша вовремя напиться влагой. А её с каждым днём становилось всё меньше и меньше.

Озимые взошли меньше, чем на половине всех земель, и эти места срочно засеяли овсом и ячменём. Как говорил Пётр Емельянович – Хоть фураж, дай Бог возьмём, а то совсем беда будет.

Лето вновь было жарким и, без влаги, стало выгорать всё в буквальном смысле слова. Мать замучила нас с Ваней только одной поливкой хотя бы огорода. Да мы и сами понимали, что если и огород ничего не даст, тогда точно зимой нечего будет есть. С первого укоса еле наскребли на один стог, благо, что почти стог сена у нас оставался с прошлого года, который мы уложили под навесом и на чердаке нашего дома.

Наступила пора уборки хлеба, и женщины стали плакать, видя, что привозят с полей. В лучшем случае собрали четвёртую часть от того, что было собрано в прошлом году.

– Ну, что я вам говорил? – сокрушался отец, качая головой, сидя во дворе на завалинке дома, наблюдая за тем, как мать доила корову, а мы, в это время, загоняли гусей во двор, пригнав их с речки. – Всё сбывается, Луша! Придётся мне снова на заработки ехать, а то не протянем!

Мать ничего не ответила, только лишь тяжело вздохнула, и продолжила заниматься своим делом.

20.04.2015 год.

Веха!

Начало пути!

Часть восьмая!

Отавы не было вовсе, и в деревнях начался переполох. Чем кормить скотину зимой! Перед нами тоже стала дилемма, оставлять корову, или оставлять кобылу! И то, и то было жизненно необходимо. Мать никак не желала расставаться с кормилицей, как она называла корову, а отец с кобылой, хотя и мать, и отец понимали, что нужна и корова, и кобыла. Без них будет просто невозможно выжить, поэтому решили оставить их обоих, убрав весь остальной скот и птицу. Только десяток курочек и одну свиноматку. Мы ещё надеялись собрать урожай со своего огорода, по крайней мере, картошка должна была уродить, хоть и не так, как в прошлом году. Свекла вроде тоже росла неплохо, а вот капуста явно не желала расти.

Стояла сухая, и довольно жаркая погода, которая привела к пересыханию нашей речушки. Она превратилась в маленький ручеёк, у которого не хватало сил наполнять озеро водой, и оно стало мелеть. Вода в ней была очень тёплой и, из-за нехватки кислорода, рыба стала дохнуть, всплывая на поверхность озера. Нас, пацанов, взрослые заставляли залезать в озеро отлавливать всю поднявшуюся рыбу и скармливать её птицам. Также варили свиньям, которые с удовольствием её уничтожали.

После того, как убрали весь урожай, сыграли свадьбу Александра и Марусей. Они плотно осели в Почепе, работая там, продолжая учиться на педагогов. Сама Маруся, полное имя которой Мария Пантелеевна Жиденко, была родом тоже с Почепского района, но с противоположной стороны, южнее Почепа, а не так, как мы, севернее. Деревня их была очень большая, нам пришлось туда ехать в сваты. Ездили все, кроме маленькой Шурки, которую оставили на попечение Александры Василия. Называлась она Баклань, в ней, прямо на огромной площади, находилась большая церковь, также рядом располагался клуб, и несколько торговых лавок. У нас в Беловске и то была только одна такая лавка.

Пробыли в гостях три дня! Было выпито много самогона, была даже водка в бутылках, горлышки которых были залиты сургучом. Я такие бутылки ни разу не видел. В общем, всё, как и везде, да и всегда. После того, как вернулись и сыграли свадьбу, они уехали в Почеп, и до весны мы их не видели. Даже вернее до лета.

В середине ноября начались повальные обыски, которые чинили сотрудники НКВД, и выгребали буквально всё, что не успели спрятать. Отец, ночью, закопал большой ящик с салом и мясом, обильно посыпанными солью, а сверху мы потом сложили дрова. Таким образом, спрятали пять мешков муки, и такой же ящик с зерном для скотины. Зарыли и половину урожая картошки. Много чего и оставили, потому что нельзя было всё спрятать, иначе начались бы обыски, после чего отец, точно бы, оказался в тюрьме. А что было делать в той ситуации.

И это ещё было не самым страшным. Решением райкома партии было решено, почти весь скот раздать на частные подворья, взяв расписки с хозяев, которые с этой минуты несли за это поголовье непосредственную ответственность. Недаром же в народе есть такая поговорка – Голь на выдумки хитра! Вот эта самая голь, засевшая в кабинетах, и решила снять с себя ответственность, переложив проблему на плечи крестьян. Нам тоже привели одну лошадь. Хорошо хоть так! Всё-таки Пётр Емельянович поддерживал нашу семью, и старался хоть как-то оградить нас от больших проблем. Василию досталась корова, также по одной голове, развели и почти во все дворы, где держали скот. Наш дед Иван скотину не держал, ему и не приводили, да и стар он уже был. Нашей деревне ещё повезло, а в Беловске и Близнецах, размещали по две головы коров, или лошадей. Таким образом, в начале декабря, ферма и конюшня осиротели, а к Новому Году умер и наш Еремей, которого очень любили во всей округе.

После того случая с Архангельском, от него ушла невеста и, выйдя замуж за приезжего, уехала с ним, не дождавшись своего Еремея. Еремей, оставшись инвалидом на всю жизнь, так же всю жизнь прожил одиноким, вкладывая всю свою любовь нам, детям, и лошадям. Он и жил почти всё время в конюшне, а когда не стало лошадей, он заскучал, и в скорости умер.

Все говорили о приближающем голоде, но мы, детвора, этого пока не осуществляли, не понимая, почему взрослые постоянно шушукались при встречах, или в доме, сидя за столом. В середине января в нашей деревне, и не только, стали появляться ходоки. В основном это были женщины, и как правило с детьми. Их принимали и кормили, отрывая от себя. Они и рассказывали о том, как стало голодно в городах, да и сёлах на западе области. Это были места лесистые, в них свирепствовали банды кулаков, которые не захотели мириться с положением дел. Постоянные набеги на деревни, убийства активистов и их семьи, а также продразвёрстка, довели огромное количество людей до нищеты, которые стали бросать свои дома, и идти на поиски пропитания. А мы думали, что у нас тяжелее всех.