Веха

Через полчаса, поблагодарив всех за приём, за хлеб и соль, мать с дочерью вышли из дома, где их поджидал отец, сидя в санях, придерживая кобылу, которая не желала стоять на месте. Я оделся и тоже вышел следом за ними вместе с матерью и Дусей. Снега подсыпало, но не много, хотя с вечера сильно вьюжило.

– Так откуда вы топаете, Марфа? – спросила мать, когда те уселись в санях.

– Господи! Да я же уже вам говорила, что скажуще! – произнесла она и слегка улыбнулась. – Это недалеко от Клинцов, километрах в пяти от города.

– Ну, так почему ты всё говоришь, что ещё скажешь, откуда идёте? – удивлённо спросила мать, недоумённо посматривая на женщину.

– Господи! А я-то думаю, почему вы всё спрашиваете? – улыбнувшись, произнесла Марфа. – Да деревня такая под Клинцами, Кажушье называется, вот я и отвечаю вам скажуще!

Наконец-то до нас дошло и мы, невольно все засмеялись. Через пару минут отец тронул кобылу, и сани плавно выскользнули за ворота. Больше мы их не видели.

Вечером, когда приехал отец, он сказал, что подвёз их до соседней деревни, которая лежала на их пути, там и оставил, а сам вернулся в Беловск, где и пробыл почти до вечера. Вася тоже был там, а вечером они оба и вернулись.

В начале марта мы уже сами почувствовали, что такое недоедать. Когда чего-то не хватает, особенно хлеба, ты уже не можешь наесться. Постоянное чувство голода мешает даже спать. К этому времени у нас почти закончилась мука, картошка тоже была на исходе, оставалось только пару мешков, кроме сеянки. Но, а так, как сеянку никто доставать из ямы не будет, то приходилось экономить. До нового урожая ещё было далеко, и что делать, никто не знал. Отец ходил хмурым и злым, если кто начинал хныкать, он лупил вожжами, висящими возле косяка дверей.

Плохо, что заканчивалось сало, и птица. В заначке оставалось немного мяса, пересоленного вместе с салом, но его мать берегла на пасху.

В других семьях лучше не было. Кроме того, что самим было нечего есть, так ещё и скотина жила впроголодь. Корова наша истощала, и мать каждый день молилась Богу, чтобы она дотерпела до травы, а до неё ещё было, как минимум месяц, а то и больше.

Как назло весна выдалась холодной и затяжной, но она всё-таки наступила и к концу апреля скотину стали выводить на луг. Куры бегали в любую погоду, им было проще и, уже в начале апреля, четверо из них сидели на яйцах. Заработанные деньги отец потратил на закупку гусят и утят. Ещё зимой водили свинью к хряку, и к концу апреля она опоросилась, принеся двенадцать поросят, трое из которых пропали сразу, но остальные выжили и носились по двору. Лошадь, которую передали нам из колхоза, отец вернул в колхоз, после чего облегчённо вздохнул. Около половины розданного скота за зиму околело, несколько человек из Беловска были осуждены за это на небольшие срока, и отправлены на стройки страны.

Жизнь начала возрождать после майского праздника. Кое-как отсеялись у себя в огороде, экономя семена, чтобы оставить хоть немного для еды. Пётр Емельянович раздобыл семена в районе, и в полях развернулась работа. Мысли были одни, чтобы получить хороший урожай, но тут начались другие проблемы. С середины мая зарядили дожди, которые практически не прекращались почти всё лето. Только изредка выглядывало солнце, и снова сплошные облака затягивали небо. Травы выросли огромные, но убирать их не было возможности.

Мы, помогая отцу в заготовке сена, вырывая моменты, когда прекращался дождь, неслись на луг, где был наш участок. Скосив немного травы, мы загружали её сырой и везли во двор. Потом затаскивали на чердак, или под навес, и расстилали тонким слоем, постоянно её вороша, пока она не подсыхала до нужной кондиции. Потом её снимали, и укладывали в небольшие копны, укрыв брезентом, если копна была под открытым небом.

Практически тоже самое делали и в колхозе, соорудив типа, вешал под крышей на току, где ветерок делал своё дело. Радовало только то, что травы были обильные и, как бы погода не издевалась над людьми, мы собрали достаточно сена за лето. Зато почти весь урожай пропал от нескончаемых дождей, и это было ужасно.

23.04.2015 год.

Веха!

Начало пути!

Часть девятая!

Как я уже говорил, лето было гнилым, зато река поднялась, и пруд наш тоже наполнился до предела, но рыба стала появляться только в конце лета, да и то мелочь.

До нас доходили слухи о повальном голоде в Поволжье, где вымирали целые деревни. Прошёлся голод собственно по всей стране, но такого голодного мора, как там, не было нигде. Я хорошо запомнил ту женщину, Марфу с дочерью, которые забрели к нам, что их и спасло. По крайней мере, именно тогда, а как сложилась их дальнейшая судьба, никто из нас не знал.

Тридцать третий год тоже предстоял явно не лёгким. Урожай снова был практически уничтожен, хоть и собрали зерновых на этот раз больше, чем в прошлом году. Зато картошка уродила очень плохо. Засыпав на семена, мать ужаснулась. Было понятно, что не хватит даже и до середины зимы, а это значило, что надо было экономить изначально. Кроме всего прочего ещё предстояло ожидать продразвёрстку, и что останется после этого, никто не знал.

Хорошо хоть сена припасли, да овса отец затаил с избытком. Зерно он закопал сразу, оставив небольшую часть, чтобы показать проверяющим, что у самих крохи. Детство наше как-то затушевалось, превратившись в тягучие, трудовые будни. Никто не смотрел, сколько тебе лет, и гнали на поля с особой жестокостью. Нам было обидно, но потом, повзрослев, мы осознали, что другого выхода тогда не было и, чтобы выжить, надо было трудиться везде, забыв о сне и покое.

Отец всегда вечером говаривал. – Нечего ныть! Зима придёт, и будете отдыхать! Она, ведь всех подровняет, и дай Бог, чтобы все выжили!

Осень как-то не подошла, а навалилась на всех какой-то тяжёлой, смрадной тревогой. Мы снова сделали всё как всегда, припутив птицу и скотину, оставив снова только одну корову, лошадь, с десяток курей и одну свиноматку. Всё остальное было разделано, и уложено в ящики, хорошо просолено. Также затарили бочонки с солениями огурцов, зелёных помидор, и капусты с яблоками, коих в этом году было много. Мы, детвора, отъелись их до того, что начали страдать с животами.

Как ни странно, но в этом году к нам в деревню вообще не приезжали за, так называемыми, излишками. Вероятно, посчитали, что после такого лета, делать в деревне нечего. Это нас и спасло! Мать молилась тихонько в своей комнате, когда в доме не было отца. Он запрещал маме это делать, хотя понимал, что всё было бесполезно. Она и в церковь ходила по праздникам, вернее её возил отец, якобы на ярмарку, в Супрягино, где она и посещала церковь. Из-за этого у Василия тоже были проблемы в партийном комитете.

В середине ноября месяца, мы решили проведать Александра с Марией, а заодно привезти им продуктов.

В гости мы поехали все, кроме Шурки, которая снова осталась с Александрой. Родители набрали всяких подарков в виде пары разделанных гусей, огромного куска сала, мешка картошки, и всяких овощей. Самое интересное было в том, что погода наконец-то смилостивилась, и выглянуло солнце. Даже было тепло относительно этого времени года. Обычно к середине ноября снег уже плотно ложился, и лежал до самой весны.