Веха

Отец так и не рискнул ехать на заработки, оставив семью в такой ситуации. Но он частенько ездил в Почеп, подвозя людей, или какие грузы, зарабатывая таким образом хоть какую копейку. Ездить было далеко не безопасно и многие этого искренне боялись, но наш отец был бесшабашным, постоянно возил с собой ружьё и топор, спрятанные под полушубком, который отец расстилал себе под низ, а сверху укрывался тулупом. Как правило такие поездки занимали два, а то и три дня, всё зависело от того, для чего его нанимали.

Однажды, это было в середине февраля, к нам попросились на ночлег мать с девочкой, лет десяти. Отец привёл их в дом всех в снегу и обессиливших. На улице завывала метель, время было уже позднее, и начинало темнеть. Если бы они остались в поле, и не успели дойти до деревни, то погибли бы неминуемо.

В доме у нас было тепло от жаркой печи. Мать недавно приготовила свежий хлеб, и в доме стоял пьянящий запах, от которого им стало дурно, и девочка потеряла сознание, а женщина опустилась на лавку возле окна и расплакалась, закрыв лицо руками.

– Осподи! Сердешная ты моя! – запричитала мать, пытаясь помочь девочке и женщине раздеться. Дуся принесла нашатырь и, смочив тряпочку им, сунула девочке под нос.

Девочка пришла в себя и, прижавшись к своей маме, испуганно смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Наконец нашей маме, с помощью Дуси и отца, удалось их раздеть и усадить за столом. Потом она достала из печи чугунок с тушёной картошкой, Дуся принесла сала, огурцов, капусты и помидор. Поставила огромную миску с простоквашей. Через несколько минут на столе появились варёные яйца, и хлеб. Хлеб, с которого не сводили жадного взгляда наши гости. Они и не скрывали, что больше всего на свете хотят именно хлеба. Отец отломал по большому куску и протянул их женщине с ребёнком. Я никогда не видел до этого момента, чтобы можно было с таким остервенением есть. Они не жевали, а глотали куски, которые просто рвали зубами.

Потом отец подошёл к женщине, положил ей руки на плечи и сказал. – Ты не торопись! Вас же никто не гонит! Сейчас все повечёрием и ляжете на полати спать! Вы откуда сами-то?

Женщина проглотила застрявший кусок хлеба, и чуть слышно произнесла. – Скажуще!

После этого она остановила свою дочь и, подождав, когда мы все уселись за столом, добавила. – Мы уже неделю ничего не ели! На ради Христа, извините нас!

– Да вы успокойтесь! – произнёс отец и снова спросил. – Так откуда вы? И как вас кличут?

– Скажуще! – снова промолвила женщина, и добавила. – Я Марфа, а дочка Света.

– Ну, ладно, Марфа! Не желаешь говорить, откуда ты, не надо! Мы подождём, когда ты скажешь! – сказал отец и уселся на своё место.

Ели молча, поглядывая на гостей и не понимали, почему они не хотят говорить сразу, откуда родом. После ужина их разморило до такой степени, что они еле залезли на полати.

– Марфа! – вновь спросил женщину отец. – Ну, так откуда вы пришли?

– Скажуще! – ответила женщина и уснула мёртвым сном.

– Чудная какая-то! – протянул отец, почёсывая свой затылок. – Ну, и что тут секретного сказать, откуда они?

– Ну, что пристал к людям, откуда, да откуда! – возмутилась мать, убирая со стола. Она же тебе сказала, что скажет! Чего ты добиваешься? Вот завтра утром встанет и скажет.

Через час мы уже тоже улеглись по своим местам, и под завывания метели уснули. Не прошло и часа, как закричала в истерике девочка, переполошив всех в доме. Мать снова зажгла лампу, и принялась вместе с женщиной успокаивать девочку.

– Настрадалась бедная! – произнесла Марфа, виновато улыбнувшись. – Вы нас извините! Как только рассветёт, мы пойдём!

– А куда вы хоть направляетесь? – услышал я голос матери. – А то откуда вы не говорите, так хоть скажи куда идёте-то? Может и я, чем-то вам, подсоблю!

– Да уже недалече осталось! – прошептала она и продолжила. – К брату иду в Клетню, думаю, что дня за три дойдём, а откуда идём, я же сказала, скажуще!

– Ну, ладно! – примирительно произнесла мать и, забрав с собой лампу, ушла в переднюю комнату к отцу.

Мать ушла и унесла с собой свет, а в это время на улице лютовал сильный ветер со снегом. В трубе гудело, как бы предупреждая всех нас о неминучей беде, которая поджидает нас в скором будущем. Я хорошо запомнил, как ели наши гости, как они глотали куски свежего хлеба, не разжёвывая его. Осознав увиденное, мне стало страшно и я тихо, чтобы никого не разбудить, заплакал. Нет, мне не было больно. Мне было до безумия жалко этих людей, которых голод согнал со своего родного места, и погнал в такую метель неизвестно куда. Мать и маленькая девочка, которая была ровесницей нашего Вани, шли одни даже, не задумываясь об опасности. Опасность умереть с голода и погнала их в это рискованное путешествие, в надежде именно выжить. Просто случай, что им повстречался наш отец, и привёл в свой дом, где их обогрели, покормили и предоставили кров.

Уже далеко за полночь, я уснул, терзаемый страшными снами. Проснулся я тогда, когда что-то упало на пол с грохотом. Оказывается, это упала заслонка из печи, возле которой уже суетилась мать. Сквозь небольшие окна уже пробивался свет. Отца в доме не было, а за столом сидели наши гости, рядом с которыми сидела Ксения с Иваном. Дуся помогала матери собирать на стол.

Не успел я слезть с печи, как в избу ввалился отец в тулупе и, весело улыбнувшись, произнёс. – Ух! Дерёт, зараза! Ветер утих, но мороз явно за двадцать! Ну, и куда это вы пойдёте в такую погоду?

– Нет! Что вы! – запротестовала Марфа. – Мы и так вам столько неудобств доставили! Спасибо огромное, а мороз это не страшно, будем быстрее идти, это же не метель с ветром и снегом!

– Ну, это конечно ваше дело, но я вам всё-таки посоветовал бы денёк ещё переждать, авось и спадёт морозец! – снова произнёс отец, снимая тулуп с плеч.

Затем, устроившись на своём месте за столом, он добавил. – Я сейчас еду в колхоз, могу немного подвезти, да и дорогу показать, как идти, но вообще-то дальше начинаются леса, а там стаи волков. Зима не лучший период для таких путешествий!

– Спасибо вам, люди добрые! – вновь произнесла Марфа и, горько усмехнувшись, добавила. – Ничего я уже не боюсь, после того, как трое моих деток и муж умерли от голода. Как Господь распорядится, так и будет!

Больше никто не пытался её переубедить. Мать подлаживала им еду, налила по большой миске горячих щей, рядом стояла большая миска с целой картошкой и обширной сковородой, на которой дымились шкварки сала, залитые яичницей. Пока они ели, она собрала им приличный узелок и, устроившись на лавке возле окна, вздыхала, наблюдая за этими несчастными людьми, которые добровольно шли на свою смерть. А там кто его знает! Может как раз они и убегали от смерти, ведь прошли же уже больше сотни километров, как Марфа сама и сказала, хотя так и не сказала откуда они идут.