Веха

Когда мы приехали в Почеп, то не узнали его. Нет, сам город не изменился, но изменились люди. Во-первых, они как бы попрятались по домам, и на улицах было безлюдно. Только кое-где появлялся, и тут же исчезал одинокий прохожий, или повозка, и всё. Это было странно, но Александр объяснил нам, что в городе голодно, в магазинах пусто, и в основном люди выживают за счёт пайков, которые выдают только тем, кто работает, а тем, кто сидит дома по разным причинам, тому пайков нет. Вот люди и бедствуют. Многие вообще на зиму уезжают к родне в деревни, или куда-то на стройку, где хоть кормили и то дело.

Жили они по сравнению с другими их соседями неплохо. Всё-таки кое-что привозили от нас, да родители Марии тоже очень хорошо помогали им.

Пробыв у них два дня, отец заспешил домой, боясь попасть под метель, которая обычно налетала в ноябре, и после этого начиналась зима. Повозка наша была на колёсном ходу, и в случае снега, то кобыла бы измучилась бы тащить её по снегу.

Не успели, но зато доехали почти до Супрягино, откуда до нашей деревни было ещё около десяти километров. Сначала подул северный ветер, а через некоторое время всё небо затянули тёмно-свинцовые тучи, и понесло. Пробившись до Беловска, кобыла отказалась тащить дальше повозку, и отец повернул на колхозный стан, где и поменял повозку на сани.

Дав отдохнуть лошади, подкормив её овсом, а также напоив водой, мы, в сплошной темноте, въехали к себе во двор.

– Слава тебе, Осподи! – произнесла мать, слезая с саней и, перекрестившись, отправилась открывать дом.

– Павлик! – вдруг сказала она, остановившись у дверей, которые вели в сени. – Сбегай под навес за дровами, да тащи в дом, а то там, наверное, холодища!

Возле моих ног крутился Шарик, радостно повизгивая перед нами. Отец принялся распрягать кобылу, девки похватали вещи из саней, и потащили их в избу, а я направился за дровами, пряча лицо от хлёсткого ветра и снега, который залепливал глаза.

Как бы то ни было, но мы были уже дома и, в предчувствии скорого ужина, радовались тому, что наши приключения уже позади. А метель набирала обороты, укрывая всю округу толстым слоем пушистого одеяла.

– Наконец-то! – вдруг промолвил отец, посматривая за окно, сидя на лавке возле него. – Дай Бог и зима наладится, а от неё и урожай будущий зависит! Да и реки своё набирают!

После этого он замолчал, думая о чём-то, о своём. Он вообще последнее время мог часами сидеть и о чём-то думать, не проронив ни слова. Дуся, как мы вернулись из поездки, сбегала к Василю предупредить их, что мы уже дома, и принесла от них целый горшок тушёной картошки. Пришли и они все к нам вместе со своей Анютой и нашей Шуркой. Вместе и за стол сели. Взрослые все выпили по стакану самогона, и мы принялись за трапезу. Через несколько минут всё, что было на столе, было уничтожено, так мы проголодались. Печь радостно разносило по дому тепло и я, разомлев от еды и тепла, залез с Иваном на печь, и через минуту уже спал мёртвым сном.

Метель бушевала три дня, после чего всё утихло, но свинцовые облака продолжали висеть над нами до самого Нового года.

Не успела начаться зима, как пошли ходоки с городов, и тех мест, где урожай полностью был уничтожен, но мы ещё с трудом осознавали, что где-то от голода вымирают семьями. Как правило, отец, или мать уходили из дома в поисках пропитания, а вернуться уже не могли, так и погибали в чужой сторонке, скрутившись калачиком где-то дороге. Никто не интересовался судьбами этих людей, потому что самим было не до этого. Дети, не дождавшись родителей, тихо умирали в своих нетопленных домах.

Все эти страсти нам рассказывали те, кто забредал в нашу деревню. От этих рассказов мать потом долго охала и плакала, но всегда кормила людей и собирала хоть что-то в дорогу, за что люди целовали ей руки. От этого она ещё больше расстраивалась, и часами вздыхала, бормоча себе под нос непонятно что.

К концу января у нас также закончилась картошка, но ещё оставались крупы и, самое главное, мука, из которой мать всё реже и реже пекла хлеб. Корова перестала давать молоко, куры тоже не неслись, поэтому вся наша еда состояла из каши, борщей и сала, которое мать отрезала каждому всё меньше и меньше.

Наступала пора, когда становилось не до веселья. Я хорошо помню то чувство голода, которое сопровождало нас везде и всегда, будь мы в школе, или дома. Практически перестали бегать и дурачиться на улице. Все, от мала, до велика, ждали приход весны, чтобы, как говаривали взрослые, выйти на траву.

Февраль вообще тянулся нескончаемо, и было такое ощущение, что зима вообще никогда не закончится. Мы все стали худеть, особенно мать, она вообще старалась есть меньше, подкладывая нам, особенно Шурке, которой шёл только четвёртый годик, и она ничего ещё не понимала, что творится вокруг неё. В начале марта корова не разродилась и стала умирать, тогда отец вынужден был её зарезать, чтобы не пропало добро. Еда сейчас была на первом месте.

Нам действительно это очень помогло, и не только с едой, а ещё и в том, что нашей кобыле хватило корма до весны.

Мать очень долго плакала, что потеряли кормилицу, но сделать уже ничего нельзя было. Половину мяса мы обменяли на тёлку, и несколько мешков картошки.

Все ждали тепла, но оно не шло. Весь март мело, да так, что было ощущение будто это февраль, хотя день поболел, да и повеселее стало на сердце, понимая, что весна не за горами.

Она началась сразу и стремительно. Начиная с первого апреля, на улице установилась тёплая погода, а юго-западный ветерок помогал солнцу управляться со снегом. К середине апреля снега уже больше не было, а в конце апреля мы, пацаны, уже стали пропадать на пруду, таская домой свежую рыбу, которая за зиму успела подрасти.

В этом году мне исполнялось пятнадцать лет, и мне тоже надо было определяться о дальнейшем своём житие. Школу я окончил, у нас, как я уже говорил, была только семилетка, а я хотел тоже пойти учиться на педагога. Но после такого года, очень тяжёлого года, когда мы еле дотянули до весны, моя совесть не позволяла бросить отца с одними бабами, не считая Ваню. От него толку было мало, поэтому его и не воспринимали в семье, как достойного работника. На сенокосе он быстро уставал, после чего ходил и ныл, пока отец не давал ему подзатыльник, и не отправлял домой. Так он вёл себя на любой работе, поручать ему хоть что-то было бесполезно, поэтому мать, или отец всегда говорили мне, чтобы я делал, но привлекал Ивана.

Вообще он был неплохим пацаном, постоянно мечтал стать военным, никогда, никого не закладывал, ни на кого не жаловался, но был с ленцой. Даже отец ему говорил, что, дескать, не получится из тебя человека, только в военные надо идти, там дисциплина, да и траву косить не надо.

В колхозе я уже работал наравне с мужиками, ко мне прикрепили косилку и выдали коня для работы. После этого я сразу же почувствовал себя мужиком, даже говорить старался баском, хотя на вид мне было тяжело дать даже двенадцать лет. Я всегда был худеньким, не высокого роста пареньком, но очень шустрым непоседой, а на работе вытяжным. Некоторые мужики и то не выдерживали нагрузки, а мне было нипочём. Да и все мы были примерно такие же, включая и отца нашего, Харитона, правда после сорока лет он стал набирать и догнал по комплекции других мужиков. Прыть с годами у него не исчезла, он так же мог сутками работать, не зная устали.

После тяжёлого дня работы на колхозных лугах, а это было в аккурат на мой день рождения, мы с отцом возвращались домой на своей кобыле, запряжённой в обычную телегу, подъехав к дому, увидели баб, сидящих возле нашего дома на огромном бревне. Они, как всегда судачили о тяжёлой судьбинушке, которая выпала им в эти годы. Отец загнал кобылу во двор, мать тут же подошла к нему, а я стал поить лошадь из бадьи, заодно распрягая её. Отец услышал бабский разговор и не выдержал.

– Дуры вы, бабы! – серьёзно сказал он и, повернувшись к матери, добавил. – Это у вас-то судьбинушка? Луша! Расскажи им, бестолковым, как к нам заходила Марфа с дочкой! Вы даже представить себе не можете, как нам всем повезло! Вы знаете, что в Поволжье, да на Украине бабы детей своих варили, чтобы другие с голода не умерли, что целыми семьями вымирали! У них кроме воды вообще ничего не было. Да и не только там, горя хватило и у нас, на Брянщине, особенно в западных частях, где сплошные пески, а на Украине? Там сейчас основные промышленные стройки идут, вот и выгребали всё у крестьян, чтобы кормить строителей. Так что молите своего Бога, что мы все не испытали всего этого!