Веха

Погода с утра радовала хоть, и было прохладно. Сентябрь, особенно начало сентября, выдался очень ветреным, холодным, и каким-то мерзким, но сегодня с утра радовало солнце, хотя, как я уже и говорил, дул несильный, но холодный ветерок с северо-востока.

Пока мы завтракали у Галины Ивановны, тётя Матрёна приготовила нам приличную перекуску, уложив всё в объёмную корзинку с одной ручкой.

Она тоже посидела в уголке, наблюдая за нами, а потом, перед тем, как мы тронули в путь, она подошла ко мне, и шепнула на ухо. – Павлушенька! Передай папе приветик от меня и скажи, что я скучаю! Хорошо?

– Хорошо, тётя Матрёна! – ответил я весело и, обняв свою жену, помахал всем рукой, что, собственно, сделали и все присутствующие.

Катили действительно шустро. Орлик, застоявшийся за всё это время, бежал без передыха, пофыркивая от удовольствия. Жаль, что его, скорее всего, заберут у Василя, хоть, правда, он и был из нашего колхоза. Но должность у Васи теперь уже будет явно не та, которую он занимал.

Остановились мы там же, где когда-то останавливались с отцом в прошлом году, когда приезжали с Аней в отпуск, правда, в другом статусе. Ручеёк всё так же журчал, но вода была до ужаса холодной. Помыть руки, и то надо было стискивать зубы, так ломило кости от холода.

Аня быстро организовала трапезу, мы выпили по стопке, оставшейся после вчерашнего ужина, водки, чтобы не открывать новую, перекусили и двинулись дальше.

Часам к двенадцати мы уже проехали Супрягино, и часам к двум уже подъезжали к Малышевке.

Первым нас увидел Ванька, который бегал с маленькой Шуркой на улице, распугивая курей, да поросят. Шурке в конце сентября должно было исполниться уже восемь лет, и мать запросто оставляла её дома одну, да и помогала ей она по хозяйству вместе с Ксенией, которой было уже шестнадцать лет. Но всё равно побегать ещё хотелось, вот она и бегала за Ваней, а он, дурачась, убегал от неё. Оба были босиком, хоть и земля уже была довольно-таки прохладной, правда дневное солнце успело её прогреть.

Шурка завизжала, увидев тоже нас, и, почему-то, побежала к Александре сообщить ей, что едут гости, а Ваня кинулся к нам навстречу. Следом за ним, со двора, выбежал и Шарик, который, обогнав Ваню, сходу залетел к нам в повозку, и принялся облизывать нас, радостно повизгивая!

Дома! У меня молнией пролетела мысль, что мы дома, и моё сердце затрепыхалось от счастья. От счастья же выступили и слёзы на глазах, которые неистово облизывал Шарик, не давая возможности даже обнять подбежавшего Ваньку, который так же запрыгнул к нам в повозку, обнимая сразу всех от радости.

Мы ещё не успели подъехать к Васиному дому, как из ворот вылетела Александра и, размахивая руками, споткнулась и, плача, упала прямо возле поросят, которые копошились в дорожной пыли.

– Тпррр! – крикнул Вася и, бросив поводья, спрыгнул с повозки, и, подбежав к жене, поднял её, и они застыли в объятиях, не видя никого вокруг себя! Александра плакала, и захлёбывалась от слёз, в то же время счастливо улыбалась, а Вася просто прижимал её к своей груди, и прятал лицо от людей, чтобы они не видели его слёз. Так, обнимаясь, он и увёл жену во двор. Мы же попали в объятия матери, Ксюши, прибежавшей Дуси, и даже Шурки, которая бегала под ногами, цепляясь то за меня, то за Аню. Аня тоже плакала, оказавшись в семье, которая любила её, как свою родную. Собственно у нас в семье так относились ко всем невесткам, без разницы, они просто становились членами нашей семьи. Вот такой был наш род, произошедший из запорожских казаков, и привыкших жить одной семьёй.

За несколько минут, возле нашего дома собрались чуть ли не все родичи, которые были в это время в деревне. Это и понятно, нас всегда интересовало всё новенькое, и интересное, что, как правило, привозили с собой гости.

Высвободившись из объятий матери и сестёр, а также родни, я, наконец-то, подошёл к отцу, и, обняв его, прошептал на ухо. – Привет тебе от тёти Матрёны! Говорит, что скучает!

Он отстранил меня, улыбнулся, и произнёс. – Ну, вот! Я надеюсь, на сей раз ты с женой приехал, или как?

– Да, батя! На сей раз с женой, но об этом потом, пусть чуток поостынет вокруг, и поговорим, мне многое есть чего рассказать! – ответил я и, посмотрев на Аню, подозвал её к себе.

Она тут же подбежала и, осторожно, обняла отца, явно смущаясь. Потом, поцеловав его, она снова убежала к девочкам, показав мне язык.

– Вот вертихвостки! – усмехнувшись, пробурчал отец и, взяв Орлика под узды, повёл во двор к Александру.

– Батя! – крикнул я ему вдогонку. – Ты Василя-то пока не трогай, сам понимаешь! Он потом тебе всё сам расскажет, если успеет сегодня, а то обещал напиться в усмерть!

Отец ничего не сказал и скрылся во дворе, а я, забрав все вещи, которые выгрузили прямо у наших ворот, направился в дом. Мать семенила за мной, а все остальные продолжали беситься на улице, распугав всех курей и свиней своим визгом и беготнёй.

В доме всё было по-прежнему, даже запах, который запомнился мне на всю жизнь, и тот остался тем же, каким он был и год тому назад.

После улицы, в доме было даже жарковато от протопленной печи, в которой готовится вся пища. На столе уже стояли миски, было нарезано сало, хлеб, стояла огромная миска простокваши, а также лежали помидоры, огурцы и лук. В одной из тарелок была нарезана тонкими ломтиками редька, политая алеем. С краю печи стоял огромный чугун с тушёной картошкой, запах от которой просто уничтожал меня, и я, бросив вещи на лавку, подошёл к печи и, взяв ложку, зачерпнул горячей, желтоватой картошки, которую, обжигаясь, практически проглотил.

– Мама! Ты чудо! Как я мечтал о твоей картошечке! – воскликнул я, и в это время в дом стали забегать все остальные.

Похоже, что отец всех загонял в дом на трапезу. Василий с Александрой объявились через час. Они сияли от счастья.

Только после этого, отец разлил водку по стаканам, привезённую нами и, поднявшись со своего места, сказал. – Ну! Будем здравы!

06.06.2015 год.

Веха!

Разлом!

Часть четвёртая!

Малышевка, как и Клинцы, после революции несколько раз переходила из одного района в другой. До революции была в составе Почепского уезда, а затем её, да и Беловск с ближайшими деревнями, передали в Мглинский район, а потом снова передали в Почепский, обрезав Мглинский район возле Балык, которые находились в полутора километрах от Малышевки.

Точно так же и Клинцы, они тоже передавались то в Гомельскую область, то в Черниговскую, и только сравнительно недавно, прописали в Орловской области.

Все эти передвижения целых районов вводили сумятицу в документах, которые иногда приносили большие неприятности всем, и гражданам, и чиновникам.

Отпуск у нас с Аней закончился быстро, как всегда и бывает. Васю с удовольствием взяли на работу в колхоз, и даже оставили ему Орлика, на котором он и рассекал по работе. Жизнь у него наладилась, Александра уже заметно поправилась, и они ждали очередного ребёнка. Больше всех ждал отец, который неизменно желал только пацана, другого слышать не хотел.

Вася, как и было, договорено, отвёз нас в Почеп, и даже посадил в поезд, а сам отогнал повозку, и заночевал у Матрёны, передав ей гостинцев от родителей. Гостинцев привезли и Саше с Марусей, в виде тушек гусей, небольшой кадки засоленного сала и мяса, а также картошки, и прочих овощей, и варений.

Мы тоже с собой взяли, но немного, так как в руках много и не утащишь. Вася обещал приехать с батей позже к нам в гости, и уж тогда привезти всякой всячины. Да заодно познакомиться с новой роднёй.