Велетская слава

– Мы подождем здесь, - пробасил он, - если Дьявол и захочет увидеть, как твое тельце горит в аду – ему придется подождать. А если нет – я найду иной способ согреть тебя.

Он снова ухмыльнулся и девочка, с трудом удерживая слезы, отвернулась, чтобы не видеть мерзкой бородатой хари. Эбурис выбрал удобное место – даже здесь Инга могла наблюдать как умирают ее родичи. Она видела, как погибли ее братья – пятнадцатилетнему Виду отрубили голову с одного удара, но когда очередь дошла до семилетнего Эббы, топор изрядно затупился, лишь с четвертого раза отделив голову от тела. Вскоре отец и братья растворились в казавшейся бесконечной череде смертей. Река уже грозила выйти из берегов от запрудивших ее трупов, когда, наконец, Ингу поволокли к берегу. Краем глаза она отметила недовольную гримасу на лице Эбуриса и про себя вознесла хвалу богам за то, что дождалась своей очереди. Осталось совсем немного потерпеть – и все кончится! Она бестрепетно опустилась на колени, опуская голову на мокрую от крови колоду и прикрыла глаза, почти желая, чтобы ее шеи коснулся холодный поцелуй стали. Скоро, совсем скоро, она вновь увидит родных в чертогах богов!

– Солнце зашло, - раздался громкий голос, - а значит, больше казней не будет. Слушайте слово Карла, короля франков и всего Запада – те, кто остался жив, будут выселены отсюда или крестятся – но язычникам больше нет места в Саксонии.

Раздавленная, не верящая своим ушам, молодая саксонка почти не заметила, как рядом выросла грузная фигура и толстые пальцы стиснули ее запястье.

– Дьявол подождет, - пробасил Эбурис, - в Ад ты попадешь только через мое ложе.

Инга уже знала, что ничто на свете не заставит ее поверить в христианский ад – просто потому, что она не могла представить себе мучений горше, чем те, которые она испытывала сейчас. В доме, что выбрал своим жилищем герцог Эбурис, выгнав прежних хозяев, все пропахло мужским потом, чесноком и перегаром. Брошенная на вонючую овчину, девушка заходилась криком, пока над ней ритмично двигался ее насильник. Он даже не стал тратить время на то, чтобы раздеться – швырнув девушку на пол, он со звериным рычанием навалился на нее, разрывая тунику. Инга не знала, от чего она умрет раньше от боли или стыда, - оба чувства переполняли девушку, пока ее лоно терзал член франка. Он насиловал ее снова и снова, останавливаясь лишь затем, чтобы хлебнуть вина из принесенного с собой меха. Сорвав горло от крика, под конец Инга уже только издавала жалобные стоны, чувствуя как внутри нее неутомимо двигается чужая плоть. Наконец Эбурис со сладострастным вздохом излился в нее своим семенем, отвалился на овчину и тут же захрапел. Инга же продолжала лежать рядом, все еще не в силах поверить во все происшедшее. Все ее тело болело, особенно между ног, где, казалось, все горело огнем. Она осторожно коснулась себя, затем поднесла руку к тлевшей рядом с ложем жаровне и испуганно вскрикнула, увидев залитые кровью пальцы.

Инга оглянулась на Эбуриса: тот громко храпел, судя по всему, пребывая в глубоком сне. Девушка бросила быстрый взгляд на вход – там виднелось пламя костров, доносились пьяные возгласы и мелькали чьи-то тени. Если она и выйдет, то не сделает и двух шагов, прежде чем ее снова сцапают. Инга еще раз посмотрела на спящего герцога и вдруг увидела широкий скрамасакс, закрепленный на поясе мужчины. Глаза Инги зажглись ненавистью и девушка, не долго думая о том, что делает, обеими руками вцепилась в нож, срывая его с пояса и занося над грудью франка. Однако полководец короля Карла оказался не столь пьяным и сонным, каким казался Инге: в последний момент Эбурис открыл глаза и мощным ударом выбил клинок из рук саксонки.

– Ах ты сука!
– хлесткая пощечина отшвырнула девушку к стене. Клацнув зубами, она ударилась головой обо что-то твердое и потеряла сознание.

Когда же она пришла в себя, то увидела Эбуриса, нагревающего лезвие своего ножа на жаровне, удовлетворенно смотря, как сталь наливается багровым. Заметив пробуждение девушки, он довольно хмыкнул, подходя к ней.

– Языческая сука, - пробурчал Эбурис, - ты полна греха от рождения. А ведь сказано в Писании – если глаз твой соблазняет тебя – вырви его.

Инга, осознав к чему он клонит, метнулась к выходу, но мужчина, с необычайной для столь грузного тела быстротой, ухватил ее за волосы и подтащил к себе. Инга забилась в его руках, когда Эбурис, поднес к ней раскаленную сталь. В лицо девушки пахнуло жаром, опалившим ресницы, а в следующий миг она издала отчаянный вопль, когда раскаленное лезвие вошло в ее глазницу. Воздух наполнил мерзкий запах.

– С вами все в порядке, герцог? – один из франков заглянул в комнату.

– В порядке, - пробурчал Эбурис, брезгливо счищая с ножа ошметки опаленной плоти, - что со мной может случиться? Скажи своим, что эту шлюху, - он кивнул на снова потерявшую сознание Ингу, - они могут взять себе. Но пусть поторопятся – завтра король Карл вновь выходит в поход.

Три владыки

Жуткий крик, полный боли и гнева, казалось, услышало все Хедебю. В доме конунга Сигфреда, полуголый мужчина, привязанный меж двух столбов,бессильно повис на веревках, уронив на грудь лохматую голову. Под его ногами стремительно расползалась лужа крови. Сам конунг отошел, вытирая короткий меч о полу плаща и давая гостям в пиршественном зале оценить его работу. Посмотреть было на что – спина казненного представляла собой даже не рану, а огромную зияющую дыру, с перепиленными и разведенными в стороны ребрами. Вытащенные наружу ираскинутые наподобие крыльев, окровавленные легкие еще шевелились от порывистых вздохов казненного мужчины.

– Плата за твою жизнь, Видукинд, - Сигфред небрежно швырнул на стол громко звякнувший мешочек, - Карл оценил ее в двести денариев серебром. За это Хаки Длинноносый собирался воткнуть тебе нож в спину. Но у Фрейдис вещий глаз – и она видит любую подлую змею, едва она пытается вползти в мой дом.

Он с гордостью посмотрел на сидевшую во главе стола статную женщину с роскошной косой до пояса. Пышные формы Фрейдис облегало синее платье с золотой вышивкой, шею украшало янтарное ожерелье из земель эстиев, а левое запястье охватывал серебряный браслет в виде ящерицы, кусающей себя за хвост. На квадратном лице выделялись широко расставленные темно-синие глаза и полные алые губы. Рядом с женой конунг Сигфред выглядел довольно блекло, - невысокий коренастый мужчина, курносым лицом и хитроватыми серыми глазами, походивший скорей на зажиточного бонда, чем на прославленного конунга данов. О титуле напоминали лишь отороченный золотом красный плащ, да золотой браслет с парой драгоценных камней. Но даже если бы никто из присутствующих не знал кто такой Сигфред, мало кто отнесся бы пренебрежительно к нему после расправы, учиненной над злосчастным Хаки. И уж точно не стал бы пренебрегать хозяином тот, кому он бросил мешок с монетами – высокий мужчина, в шерстяной куртке и черном плаще с красной вышивкой. Светлые волосы украшал серебряный обруч, с шеи, как и у всех присутствующих, свисал золотой молот Тора.

– Даже здесь он не оставит меня в покое, - произнес мужчина, не отводя взгляда от мешочка с монетами, - не думал, что Карл станет подсылать ко мне убийц.

– Это был не Карл, - сказал Сигфред, усаживаясь рядом с супругой и отрезая смачный кусок от зажаренной целиком свиньи. Прожевал, запил пивом и смачно отрыгнул под одобрительный хохот собравшихся за столом ярлов. Все они старались не отставать от конунга, поглощая бесхитростные, но обильные яства: жареную свинину и говядину, копченых угрей и соленую сельдь, пареную репу и овсяную кашу. На золотом блюде лежала зажаренная целиком рысь, мясо которой вкушали лишь самые знатные. Все это даны, рассевшиеся по длинным скамьям, вдоль не менее длинного стола, запивали пивом, медом и привезенным с юга вином, разлитым по окованным серебром бычьим рогам. Все деревянные вещи украшала искусная резьба, изображавшая диковинных зверей или растительный узор. За спиной у каждого ярла на стене висели щит, шлем, кольчуга, а также меч, топор или копье. На стенах же виднелись оленьи рога и иные охотничьи трофеи, свисали искусно разукрашенные ковры. На полу, устланном тростником, грызлись за бросаемые со стола кости лохматые псы, напоминающие волков.

– Один из приближенных конунга франков захотел выслужиться, - сказал Сигфред, утолив первый голод, - герцог Эбурис, может, слышал о таком?

– Слышал, - кивнул Видукинд, - мерзостный нидинг, но неплохой воин.

– Может и так, - кивнул Сигфред, - так или иначе, Хаки он купил.

– Если он смог подкупить одногоярла, - медленно сказал Видукинд, - сколько еще могут прямо здесь, за этим столом таить предательство?

– Ты обвиняешь моих гостей? – с лица Сигфреда исчезло приветливое выражение, а меж столов раздалось угрюмое ворчание не тише, чем у грызущихся под столом псов. Сам Сигфред, впрочем, знал, сколь неискренним может быть такое возмущение – не так уж давно он возвысился над своими собратьями и не всем нравилось, как ведет себя «выскочка из Хедебю». Будь тоХакон Рыжий, ярл богатой Уппокры, с лисьим личиком и хитрый как лиса же или молодой красавец, Виндар Златовласый, ярл Линдхольма и Химмерланда, кичащийся своим происхождением от древних кимвров или звероподобный Старкад Жестокий из Лейре, владыка древнего Хеорота - все они считали достойными править всей Данией. Но, никто из них, может и лелея про себя коварные замыслы, не позволил бы чужаку с юга, открыто обвинять их в предательстве - именно поэтому сейчас гневные возгласы ярлов пополам с угрозами, звучали вполне искренне.

Лишь один из сидевших за столом воинов не присоединил голоса к всеобщему возмущению, внимательно наблюдая за Видукиндом. Заметно моложе собравшихся, он, тем не менее, многих превосходил ростом и шириной плеч, а под острым, будто клюв носом, уже красовались роскошные усы. Он носил белую рубаху с красной вышивкой по рукавам и облегающие штаны из синего сукна. Поверх этих одежды был наброшен зеленый плащ,скрепленным золотой фибулой. Бритую наголо голову прикрывала шапка из волчьего меха, из которой выбивалась оставленная не сбритой светлая прядь. Волки, грызущие друг друга красовались и на золотом браслете, охватившем запястье, а на груди красовался медвежий зуб, окованный серебром.