Великосветское убийство

— И всё-таки его в Делящую небо послали не зря, — заметил он, прочтя довольно-таки сухой отчёт, — на получении взятки попался сотрудник мисси по фамилии Сато. Взятка была изъята в пользу Кленовой короны, а сам виновник с позором отправлен домой.

— Хорошо, — усмехнулась Рика. — а то уж мне подумалось, что господин разведчик всю командировку предавался постельным утехам. Хоть какая-то польза королевству.

История с Сато взбудоражила наше маленькое сообщество, — писал убитый, — и привела, как это ни странно, к паре неожиданных для меня последствий, — на полях был лихо нарисована удивлённая рожица с вылетающими из головы вопросами, — часть сотрудников миссии принялась демонстративно сторониться меня, а двое из них — господа, удостоившиеся в моих глазах прозвания Карася и Сороки, вообще расхрабрились и дали мне понять, что расценивают разоблачение Сато, как своеобразное предательство древесно-рождённых, оказавшихся на чужбине. Я сначала хотел, не особо стесняясь в выражениях, послать их подальше, но потом не смог отказать себе в удовольствии и разъяснил (не без издевательств, естественно), свою позицию и позицию Артанского королевства относительно получения вознаграждений от заинтересованных лиц, являющихся иностранными гражданами. Другая же часть моих древесно-рождённых соотечественников на чужбине, напротив, не стеснялась изъявлять ко мне избыточное почтение, чем немало раздражали меня и породили подозрения, что у них рыльце тоже, что называется, в пушку. Надо будет повнимательнее приглядеть за ними.

Вечером заходил Харада. Мы выпили, он показался мне то ли встревоженным, то ли подавленным. Я, естественно, спросил его, в чём дело, постаравшись придать своей озабоченности шуточный характер. Барт отвечал, что его расстроила сама ситуация с Сато, которого он почитал человеком рассудительным и знающим профессионалом. Затем он перевёл разговор на барона Фаня и спросил моего мнения о нём, чем поставил в неловкое положение. Я поглядел ему в глаза, но взгляд Барта, совершенно открытый и бесхитростный, просто не позволял уличить его в подвохе. Поэтому я спокойно охарактеризовал супруга своей любовницы как интересного собеседника, но человека саркастичного и сохранившего полнейшую ясность ума в свои почтенные лета. Мой друг налил нам ещё по стаканчику, выпил, а потом, вроде бы в шутку, поинтересовался, не попадал ли барон в круг моих интересов. Барон Фань, ясное дело, в круг моих интересов попадал: сначала в качестве предполагаемого крупного инвестора проекта Хрустального моста, а затем как муж женщины, с которой я делю ложе. Второе Хараде знать было совершенно незачем, а по поводу первого я ответствовал, что репутация господина Фаня неплоха, и ничего особо скандального по его адресу мне с наскока накопать не получилось. Естественно, сие не исключает наличие неких неблаговидных поступков в прошлом, но в делийском обществе о нём отзываются с неизменным почтением и уважением. Мой ответ как будто успокоил Барта, и далее мы провели прекрасный вечер за дружеской беседой и светскими сплетнями, они так скрашивают жизнь на чужбине.

Глава 10 ЭТО ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ ЛЮБОВЬ…

Где-то в половине двенадцатого я мягко, но решительно, выставил своего хмельного товарища вон. Он шуточно упирался, заявляя, что догадывается, почему я стал чаще поглядывать на часы, и желает лицезреть счастливицу, удостоившуюся моего внимания. Мне пришлось приврать про одну известную проститутку, чьими услуги скрашиваются мои холостяцкие ночи в Саньдинге. Харада захохотал, потом скроил серьёзную мину, погрозил пальцем и посоветовал быть начеку, ибо всем известно мастерство жриц любви вызнавать чужие секреты. Уже в дверях он сделал неловкую попытку присоединиться к нашему веселью, но был решительно выдворен в коридор, а его смех продолжал слышаться до тех пор, пока за ним не затворилась дверь его номера.

Я прибрался и принялся ждать. Однако этой ночью моя возлюбленная не пришла. Я был огорчён, но не волновался, поскольку мы не ссорились, да и обещания непременно посетить меня сегодня дано не было. Утешив себя здравой мыслью, что после такого количества выпитого из меня вышел бы аховый любовник, я улёгся в кровать и заснул почти мгновенно.

— Не понимаю, — сказал коррехидор, перелистывая пожелтевшие страницы тонкой и хрусткой рисовой бумаги, — что такого увидела здесь госпожа Харада, отчего пошла и застрелила бывшую любовницу своего брата? Ну, имел место полный страсти роман десять лет назад, мужик потерял голову. Бывает. Томоко слишком рациональна и умна, чтобы посчитать давнишнее постельное приключение Сюро достаточным поводом для убийства.

— А что там дальше, — Рика заглянула в раскрытый дневник, — может, мы ещё не дочитали до самого интересного?

— Тут говориться о том, что Артания поддержала проект постройки Моста Века, — ответил Вил, — и описывается торжественное подписание бумаг с последующим банкетом. Однако ж барона Фаня там не было. Так, любопытно, читайте прямо отсюда.

Я вертел головой, чтобы не пропустить появление четы Фань. Моя дорогая Суён подобно яркой звезде освещала моё существование, превращая одним своим присутствием самый скучный вечер в праздник души, — писал Сюро своим на удивление разборчивым и чётким почерком, — банкет шёл своим чередом, но барон с супругой всё не приходили. Мне хорошо была известна пунктуальность делийцев, почитающаяся в их стране за особую добродетель. Наконец, измаявшись от неизвестности и пустопорожнего ожидания, я ненароком с бокалом в руке приблизился к господину Ченгу, именно он подписывал договор со стороны наших партнёров, и спросил про барона.

— Как? — вскинул тот густые, рано поседевшие брови, — вы не знаете? Такое несчастье! Минувшей ночью господин Фань скончался. Говорят, — он приглушил голос и подался ко мне, обдавая удушливым ароматом амбры, — смерть его постигла прямо в объятиях молоденькой супруги, — он тут же согнал с лица глумливое выражение и долженствующей скорбью продолжал, — сердце. Да, да, господин Сюро, его подвело слабое, бедное, больное сердце. Помнится, пару лет назад сердечный недуг едва не свёл барона в могилу. Но подобные приступы имеют тенденцию повторяться, — он покачал головой на особый делийский манер. Такое покачивание выражало одновременно и сожаление, и удивление, — видимо, минувшей ночью так и случилось. Хотя, умереть в объятиях прелестной женщины — не столь уж плохо. Завидую барону, он до старости оставался мужчиной!

Меня сказанное поразило в самое сердце: несколько дней назад я сам предложил схему убийства, которое любая полиция посчитает несчастным случаем. И это практически точка в точку произошло с бароном. Что это? Случайность или же Суён помогла своему мужу покинуть сей бренный мир, воспользовавшись моей идеей убийства? Голова от всего этого шла кругом.

— Вот оно! — воскликнула Рика, — Фань Суён укокошила супруга, воспользовавшись любезно предоставленной информацией. Интересно, она специально предложила тот спор, чтобы вызнать способ поскорее овдоветь, или же удачный случай подсказал ей путь?

— Не знаю, — ответил Вил, — да и сам Сюро вряд ли мог однозначно ответить на ваш вопрос. Однако ж совпадение, отнюдь, не случайно. Здесь бедный господин Сюро описывает свои терзания, бросавшие его от надежды на случайность в пучину отчаяния от осознания, что любимая женщина сотворила такое.

Следующая закладка с жирным восклицательным знаком подводила к кульминации событий.

Она была совершенно спокойна и отстранённо-холодна всю церемонию, — писал Сюро, — её белоснежные одежды лишь подчёркивали необычайную красоту. Гроб усопшего стоял на возвышении, а портрет барона, на нём он выглядел ещё полным сил импозантным мужчиной, окружали букеты из белых лилий. От благовоний начинало ощутимо мутить. Я поправил траурную, белую же, повязку на руке и заставил себя приблизиться, дабы выразить соболезнование. Вся наша миссия получила приглашения на тончайшей рисовой бумаге. Белоснежный цвет бумаги указывал, что господин Фань ещё не перешагнул свой восьмидесятилетний рубеж. В этом случае бумага была бы розовая. Вот уж не думал, что все теоретические культурные сведения о Делящей небо, коими во множестве была заполнена моя голова, окажутся полезными. Мне пришлось консультировать соотечественников, как именно подобает вести себя на похоронах, и напомнить, что категорически запрещено надевать хотя бы что-то красного цвета. В Делящей небо красный — цвет жизни. Белый — смерти.

Суён взглянула на меня абсолютно сухими глазами и достоинством приняла пустые, соответствующие случаю слова соболезнований. Я же вглядывался в дорогие черты и пытался увидеть хоть что-то, что убедило бы меня в её невиновности.

Суён чопорно поклонилась и шепнула одно слово: «Жди».

Я бросил взгляд на усопшего, его лицо было безмятежно-спокойно, а на груди блестела нитка крупного жемчуга, что должна была освещать ему путь в загробном мире. «Ты сам умер, решив внезапно исполнить супружеский долг, или же сок розовых колокольчиков наперстянки помог тебе расстаться с жизнью»? — бормотал я про себя, прощаясь с бароном Фанем. В гробу лежали его вещи: очки, молитвенные чётки, фарфоровая чашка, явно его любимая. А также сложенные из бумаги символы его вещей: дома, лошадей, платьев. В ногах стояла зажжённая свеча и примостилась кучка золотых монет на белом же шнурке. Сбоку лежала артанская трубка с длинным мундштуком. Барон Фань был готов отправиться в своё последнее путешествие.

Она пришла, как всегда, в половине первого. Бросилась мне на шею, принялась исступлённо целовать лоб, щёки, нос, её руки зарылись в мои волосы. Я ответил на поцелуи и отстранился.

— Су, — сказал я, собираясь с мыслями.

— Что, любимый? — она вынула из сумочки бутылку своего любимого ежевичного вина, — в чём дело? Ты такой озабоченный. Проблемы на службе?

Я покачал головой. Любые проблемы на службе показались бы мне ничтожными по сравнению с теми мыслями, что не давали мне покоя весь сегодняшний день.

— Ты убила своего мужа? — спросил я.

Она выронила бутылку из рук, и раздался звон разбитого стекла, и тёмное, практически чернильно-фиолетовое вино разлилось по полу.

— Да, — растерянно ответила Суён, — я помогла свершиться тому, что должно было произойти раньше или позже. Вэй был стар и болен. Он отошёл в мир иной на вершине блаженства, что в этом плохого? Зато теперь ничто не стоит между нами, — она порывисто обняла меня.