Veritas

— Не стоит испытывать моё терпение пустой болтовнёй, у меня нет для этого настроения. А когда у меня нет настроения — кто-то умирает. — Она набрала в грудь воздуха. — Вас, лэр Гауф, с вещами поймали при незаконной попытке пересечь стену. Не думаете, что это уже о многом говорит?

Посол упрямо отвернулся и промолчал.

— А вы в курсе, что ваша горячо любимая родственница, Латиэль Ви-Дэлиз, тоже пропала? С вещами. Не всеми. Плащ, вещь-мешок, охотничий костюм и сапоги, деньги… Всё ещё ни о чем не говорит, нет?

— Ваш король влюбился в неё, и они сбежали — история стара как мир, — хмыкнул Гауф.

Люция рассвирепела, но только скрипнувшие зубы и полыхнувшие синевой глаза выдали это. Она прикрыла веки и усмирила заполошное сердцебиение.

— Что же тогда сподвигло вас убежать? — спросила ровно, с издёвкой. — Да ещё и с опозданием? Неужели «Лати» не предупредила вас о своих планах? Или вас что-то задержало?

— Вероятно это, — выступил вперед Виктор и извлёк из кармана брюк перстень с мутно-белым камушком. Артефакт «Дэйдрим»! Это объясняет странную магию злоумышленника при попытке обвести стражников вокруг носа. — Гауфа видели сбегающим из покоев короля через окно. А когда его задержали на стене — при обыске нашли это.

— Ай-яй-яй! — пожурила Люция. — Не хорошо воровать чужие подарки. Особенно — вами же сделанные.

— Это фамильный артефакт семьи Дэлиз! Наше достояние! Наша гордость! — завопил сильф и затрясся от злобы. — Я не мог оставить его этому мальчишке!

— Ясно, — холодно ответила десница и взяла у брата кольцо, посмотрела, как сверкают грани молочного камня в тусклом свете увядающего дня. — Теперь-то вашей почтенной семье не видать его как собственных ушей. Благодаря вам. Но… — она снисходительно глянула на напряженного посла. — Мы могли бы договориться. Если вы во всём сознаетесь, сдадите ваших подельников, заказчиков, а также расскажете, куда и зачем девали принца, я верну вам кольцо и даже, так и быть, сохраню жизнь.

— Как щедро! — скривился Гауф и наглая ухмылка искривила его мясистые губы. — Вот только, я ничего не скажу! Хоть обпытайтесь — на мне клятва! И если вы ещё не поймали Лати — значит, у неё всё получилось, и вам ни за что не вернуть мальчишку! — он лающе расхохотался. — Всё-ё-ё, просрали вы своего королька.

— Что вы сделали? — шагнула к нему Люция, стискивая зубы. — Что задумали, твари? Куда увезли Далеона?!

Сильф осклабился, и она с диким рёвом пнула его в лицо. Террина откинуло в сторону, и Люция со всей злости втопила стопу ему в брюхо. Посол согнулся в три погибели и зашелся надсадным кашлем.

Девушка наступила каблуком ему на череп.

— Ничего не скажешь, значит? — ласково повторила она. — Клятва, говоришь. И пытки бесполезны. Тоже, наверное, и «эликсира правды» касается, м-мм?

Гауф не отвечал, просто хрипло и тяжело дышал с прикрытыми веками.

— Хоррррошо. Очень хорошо, — произнесла, хотя, конечно, ничего хорошего в ситуации не было.

Подняла взор на рыцарей, они нервно сглотнули и приосанились, показав, что готовы исполнять приказы.

— Всем выйти! Кроме Виктора.

Гвардия, едва скрывая облегчение, спешно ретировалась. Неужто она их напугала своими скачками настроения?

Хмурый брат подошёл ближе.

— Что ты намерена делать? — спросил вполголоса.

— Мне тоже занятно, человечка, — усмехнулся с пола побитый сильф.

Люция сжала кулаки, ощутила бурлящий, жгучий источник под рёбрами, подтолкнула всплеск:

— Говори! Всё! Сейчас! Где Далеон?

— В п-п-пути, — трясясь всем телом, вымолвил Гауф. Краски схлынули с его лица, губы и язык не слышались. Он не мог сломить магические оковы, воспротивиться её воле, приказу, но очень старался. — К г-г-границе Риг-г-геля. А д-дальше от-т-правится п-порталом…

— Куда?!

Люцию заколотило от нагрузки, шрамы на руке предупреждающе вздулись и запульсировали, но она не могла прервать допрос, расслабиться, ещё рано.

— Н-не з-з-знаю.

— Что знаешь?

Рубцы лопнули, дикая боль ошпарила левую руку, но фарси проглотила крик и не отпустила магию с поводка.

— Л-латиэль д-должна была с-соблазнить короля и п-похитить.

— Зачем?

Гуаф пучил глаза, кусал губы, мычал и дергался, но не мог заткнуть себя:

— Таков п-приказ Владыки.

— Кто. Он?

Что-то горячее плеснуло Люц на губы и побежало по подбородку. Она хрипнула и ощутила привкус соли и металла. Её затрясло, в мускулах поселилась слабость, коленки подгибались, вскрытые раны горели огнём, до чёрных мушек перед глазами, и только это не давало потерять сознание.

— А… — выдохнул посол и схватился за горло. Жуткое сипение вырвалось изо рта вместе с кровью, лицо исказилось в агонии и посинело от удушья. Люция и Виктор подорвались с места и поспешили пленнику на помощь.

Сильф задыхался, не мог ни слова сказать, ни кашлянуть, словно невидимая удавка сжимала и сжимала его горло. Бесконечно, неустанно. Он упал лбом в пол, царапая ногтями трахею и вскоре окончательно затих.

Брат с сестрой ничего не смогли сделать.

Не смогли спасти.

Не смогли добыть ценные сведения.

— Чёрт! — выругалась Люция и осела на холодный пол. Ноги не слушались, руки повисли плетьми, левая — вся мокрая от крови и лимфы — вовсе онемела; в груди поселилась неприятная сосущая пустота.

Кажется, у неё магическое истощение.

Виктор время не терял — перевернул сильфа на спину, проверил пульс и расстегнул ворот его тёмной куртки.

— Как и думал, — сказал он спустя пару томительных секунд.

— Что? — едва разлепила уста Люц.

— Как много ты знаешь о терринских клятвах? — вместо этого спросил мужчина.

— Их нельзя нарушить, — задумчиво выдала девушка и мысленно поправила: «Обычно нельзя» — ведь её пример доказал иное. — Не сможешь, как бы ни хотел, потому что и «захотеть» не сумеешь.

— Да, — подтвердил Виктор. — А всё потому, что магия, как бы ставит в террине запрет на определённое действие или бездействие. Зависит от текста клятвы. Но как мы сейчас убедились — её можно обойти, потому что сложно не оставить в обещании лазеек. А твоя магия… Даже не знаю, как это описать. Подчинила его тело? Магию в нём?

— Ближе к делу, — отмахнула десница. Ей бы не хотелось, чтоб сообразительный Виктор (который, оказывается, многое знает о терринских клятвах!) дошёл в своих размышлениях до того, что озвучил ей когда-то герцог, и решил, что её существование — угроза всему миру.