Верю, судьба!

"Но как?
– так же немо вопросил Атис.
– У меня ничего нет…"

"Нет?! А что у тебя в кармане?"

"Коробок спичек, - подумал Атис.
– Я даже ключ от квартиры у Леонида оставил".

"И тебе этого мало, - проникновенно сказал ангел.
– Будь у меня сейчас хоть одна спичка…"

Атис подхватил мешочек с орехами и пошел к обществу. Общество уже вскрыло канистру и успело к ней хорошенько приложиться, поэтому Атиса второй раз за сегодняшний вечер заставили пить штрафную. Он залпом осушил полкружки. Очень хотелось напиться, забыться, и… Атис автоматически говорил с Авдеем, произносил какие-то дежурные фразы, а сам в это время думал, - померещилось или нет? И что это вообще такое было? С кем он разговаривал? С картиной на стене? С самим собой?

Почему-то вместо опьянения к нему пришло совсем другое состояние - отрешенности, и, как это не странно, осознания. Мир словно распался на две неравные части. В одной из них, искаженной, Атис сейчас сидел на складе, пил паленый ворованный коньяк и рассуждал о том, что летом они все поедут в лес за галлюциногенными грибами, поскольку грибы эти зашибись, как действуют, никакая водка не сравнится, только надо их не есть, а курить. Во второй - потерянный и беспомощный Атис стоял на перекрестке и оглядывался в полном недоумении. Позади него было какое-то бессмысленное трепыхание: вся его прошлая жизнь по событийности укладывалась в несколько строк - вот маленького Атиса увозят от родителей, из деревни, и он плачет в первую ночь "не дома", плачет тихо, укрывшись серым казенным одеялом с вышитой в уголке эмблемой - черная капля на белой ладони. Громко плакать нельзя, потому что соседи по комнате, если их разбудить, вломят по первое число, да и не умеет Атис плакать громко - в свое время отец его драл нещадно и за меньшие прегрешения. Сейчас он попал в это мерзкое место, в детское отделение корпорации, тут все уныло, серо, и очень правильно. От правильности хочется выть. Вот он, молодой сотрудник, с огромным трудом загнавший себя в общие рамки, срывается, и говорит генеральному, что нехорошо оставлять за собой в кабинете такой бардак - уборщица тоже человек, ее жалеть надо, она пожилая. Вот кондитерская фабрика, и там такая же история - принципиальность Атиса и полное неприятие ее окружающими. Только Атису, по сути дела, было совершенно все равно. Внешние перипетии не вызывали у него ровным счетом никаких эмоций. Он больше ничему не расстраивался до слез - ни в детстве, ни в молодости. Смеяться мог, а расстраиваться не получалось. Все-таки расстройство и глухая тоска - две разные вещи. Тоска не мешает шутить и даже иногда радоваться.

А потом появился Абсорбент. И было, впрочем, одно-единственное воспоминание из взрослой жизни, в котором Атис плакал. Когда котенок неосмотрительно слишком далеко высунулся в форточку и выпал. Была весна, под окнами резвились дети, с ними вместе бегала здоровенная дворовая псина по кличке Таха, на счету которой был не один безвременно погибший кот. Услышав за окном лай и детский визг, Атис пулей рванул на улицу. Картина его встретила следующая - на чахлом молодом деревце, меньше чем в двух метрах над землей, на тоненькой веточке качался котенок, а под деревцем прыгала Таха, прыгала высоко и очень целеустремленно. Дети вокруг визжали от восторга в предвкушении забавы, и опоздай тогда Атис на секунду - все кончилось бы трагедией. Но Атис успел. Пинком отбросил в сторону дворнягу, влепил смачный подзатыльник самому отчаянному крикуну, осторожно снял с веточки Абсорбента, и побрел домой. Дома-то его и пробрало. До самого вечера просидел он на кухне со своим ненаглядным Бентиком на руках, и проплакал, именно проплакал, беззвучно, обречено. Впервые в своей жизни он испытал страх не за себя, а за живое существо, которое для него хоть что-то, да значило, и для которого он тоже что-то значил. А на следующий день Атис забил гвоздями обе форточки - в комнате и на кухне.

Вся жизнь… Атис задумчиво посмотрел на своих приятелей - призраки лиц, ухмылочки, бородки, полнейший пофигизм… развлекаются, думать разучились, а ведь могли же, был потенциал - где он теперь? Потом Атис снова глянул в сторону ниши, нащупал в кармане коробок и улыбнулся. Он понял, что для него является единственной реалией в настоящий момент.

–  Пошли, ребят, - позвал он.
– И давайте-ка прихватим каждый по канистре. Ага?

* * *

Оказывается, было уже почти два часа ночи. Авдей посетовал на быстро летящее время, Леонид возразил, что, мол, это не время, а мозги, которые затормозились спиртным, Атис сказал - а кому какая разница? На том и порешили.

–  Ну что, по домам?
– спросил Авдей, когда они покинули территорию кондитерской фабрики.
– Или к тебе, Лень, пойдем?

–  Давайте ко мне, - согласился Леонид.

–  Ребят, дело есть, - неожиданно для себя вдруг сказал Атис.
– Помогите мне.

–  Чего сделать надо?
– спросил Авдей. Ему явно не хотелось стоять тут, на морозе, да еще и в непосредственной близости от только что посещенной фабрики.

– Ты у нас сегодня, конечно, главный тормоз, но может, объяснишь?

–  Да ничего не надо. Просто постоять и посмотреть.

–  На что посмотреть? Что ты хочешь сделать?
– осведомился Леонид.

–  Сжечь Ойлл-о.

Воцарилась тишина, которую нарушал только тихий шум ночного зимнего ветра.

–  Чего?
– потерянно спросил Авдей.

–  Вы просто постойте и посмотрите, - попросил Атис.
– Я все сделаю сам, честное слово. Это быстро. Я уже понял, как можно.

–  Ты перепил! У тебя мозги съехали от этого коньяка, придурок!
– заорал Авдей. Он подскочил к Атису, схватил его за грудки - и тут же отдернул руку. Абсорбент не любил бесцеремонного обращения.

–  Нет, я не съехал, - тихо сказал Атис.
– Если хотите, можете уйти. Я же не держу никого. Просто я понял.

–  Что ты понял?
– спросил Леонид.

–  Понял, что я должен это сделать.

–  Зачем?
– спросил Авдей.
– Чем тебе мешает Ойлл-о?

Атис не нашел, что ответить. Он просто молча развернулся и побрел по ночной улице - не к дому Леонида, нет. Он пошел в сторону центра, сначала неспешно, но постепенно все ускоряя шаг. Авдей с Леонидом переглянулись и тоже пошли за ним следом, но держась на некотором расстоянии и не выходя из тени домов.

Атис шел прямо по середине улицы, благо машин к тому времени уже не было. Ни одной.

* * *

Город в центре, несмотря на зиму, цвел. От обилия красок рябило в глазах. Здания пестрили яркими цветами - светло-зеленые, голубые, розовые, нарядные, как пряничные домики. Непременным их атрибутом была, во-первых, геометрическая правильность, во-вторых, обилие декоративных деталей - крылечки с золотистыми или бронзовыми перильцами, фигурные решетки на окнах первых и вторых этажей, эркеры. На каждом доме в обязательном порядке стояла светящаяся реклама. Чего там только не было! И реклама самого Ойлл-о, и яркие стенды социальных служб: "Твои дети - твое будущее!", "Лагуна-сервис - серебряный декор вашей машины", "Современные дома - это залог успеха!", "Новый город - уютный город!". Атис подумал, что почему-то не видит в "новом городе" никакого уюта.

Возле домов стояли ряды машин. Все эти "Лагуны", "Жемчужницы", "Розовые раковины" и "Морские ветры" бесили Атиса несказанно. Они и раньше его бесили, только он боялся признаться себе в этом, боялся до того момента, как увидел на стене монастыря ангела. Он понимал, что эти машины, декорированные серебром и двигавшиеся на живой тяге - неправильно, что, по идее, все должно быть как-то иначе. А вот как - не понимал. И это бесило его еще больше.

Головной офис корпорации стоял на главной площади. Высокое здание, одетое зеркальными стеклами, облицованное отполированным до блеска гранитом темно-бордового цвета, подсвеченное снизу несколькими десятками галогеновых прожекторов, было завораживающе строгим. Острые углы, свет, дробящийся в зеркальных металлических плоскостях, высокий чугунный забор, и бензоколонка, стоявшая чуть не под самыми стенами. Стерильно-белая, такая чистенькая и такая идеальная, словно ее построили только вчера, она показалась Атису самой удобной и выгодной мишенью.

–  Вы просто постойте, - попросил он Авдея и Леонида.
– Постойте и посмотрите. Если… если у вас будут когда-нибудь дети, вам будет что им рассказать.

Он вытащил из сумки канистру с коньяком и решительно направился в сторону бензоколонки. Его некому было остановить - Авдей и Леонид оторопели от его наглости, а бензоколонка… что бензоколонка, она была автоматической, там не было ни одного живого человека.

Вернее, он теперь к ней шел. Но какое дело бензоколонке до того, что решил сделать этот человек? Все правильно. Он тут, в его руках есть емкость, значит, ему просто нужен бензин. Колонка приветливо выдвинула из ниши в стене терминал. Атис улыбнулся, и стал откручивать пробку канистры.

* * *

…Атис позвонил в ее дверь и отступил. Она открыла не сразу, Атис уже было решил, что она спит, но тут тихонько щелкнул замок, и она открыла.

–  Жанета, понимаешь, так получилось, - виновато улыбнулся Атис.
– Задержался, понимаешь…

–  Пришел, значит, - сказала Жанета. Выражения ее лица было не разобрать. Далеко, за ее спиной, в оконном проеме, полыхал пожар. На этот пожар (Жанета в этом была уверенна) смотрело сейчас полгорода.
– За коньяком пошел, значит.