Vestnik

– Браво. И чем больше лучей, тем выше вероятность, что индивидуальность сохранится в «спектре» после распада плотного тела. А индивидуальностью мы дорожим.

– Что-то мне не попадались люди, «хорошо сохранившиеся» после смерти.

– Тебе так только кажется. Воспоминания всё равно утрачиваются – чтобы не накапливался лишний эмоциональный балласт.

– Сомнительно мне, что индивидуальность может уцелеть без воспоминаний, – парировал Райн.

– В забвении есть свой резон. Я знаком с людьми, помнящими отдельные эпизоды из предыдущих воплощений. Таких личностей немного, но, что гораздо важнее, все их воспоминания на удивление печальны. – Рональд облокотился о стену, задумчиво потыкал пальцем в забившегося в щель «светлячка». – Налицо очевидная параллель с амнезией: даже лишившись памяти, люди часто следуют за старыми привычками и принципами. Не зная, кто они, чем занимались, потихоньку восстанавливают свою былую суть. Умения, эмоциональные качества... Главная информация сохранена. Возможно, действует тот же механизм, только на более примитивном уровне. – Тэйси лукаво скосился на Райна: – Но иногда забвение позволяет измениться к лучшему, тогда как память может стать тюрьмой. Понимаешь?

– Я бы посоветовал вернуться к теме, – пробурчал нахохлившийся от изнеможения и холода Дэн. Алекс косо взглянул на него, снова вызвал радужные огоньки, бурно облепившие плечи и спину Байронса. – Спасибо...

Рональд кхекнул. – Всенепременно. Визуально лучи формируются наподобие птичьего крыла. Деструктивные процессы – ар-фаре или ар-дор, складываются с гармоничными действиями, как плюс на минус, и в итоге мы получаем силу Связи между Океаном и существом. Здесь начинается классификация: в среднем у человека только одно крыло. Праведники всегда в фаворе – количество «нитей» у них растет, но по какой-то причине они не остаются в первозданном виде, а начинают делиться на самостоятельные «крылья».

– Об этом я тоже в курсе, – сообщил Райн. – Более-менее.

– Никогда не грех убедиться.

– Рон, ты его раньше проверял? – вклинился Байронс.

– Да. Практически в первый же день знакомства. Ему было четырнадцать. И дважды повторял: в восемнадцать и в двадцать пять. Всегда было одно «крыло» – с некоторыми вариациями плотности.

– Значит, шесть лет назад у Алекса было всего одно «крыло»...

– Предвосхищу твой вопрос: он не менялся за эти годы. По крайней мере, не столь драматично, чтобы заиметь еще пять. И он впервые рожденный.

– Уж об этом-то мы оба в курсе, – откликнулся Дэн.

Алекс отвел глаза. Байронс поймал в ладонь «светлячка», его пальцы тихо задрожали, впитывая тепло:

– Впервые созданный «спектр» исключает возможность скрытых резервов. А также случайно уцелевших воспоминаний, – с нажимом добавил он. Райн проигнорировал его в лучших традициях недавнего спора. – Фактор наличия магической силы не влияет на количество «крыльев». Хотя, бесспорно, у мага больше шансов понять движения Океана, но чаще всего у нас по два или три «крыла»; у особо... чутких – четыре. У Рональда как раз столько.

– А у тебя?

– Пока Ключ не инициировал меня в качестве Скриптора, с трудом набиралось на три. А теперь... теперь я под колпаком. – Дэн поймал еще одного «светлячка». – Шесть крыльев – без преувеличения «божественная благодать». Это может объяснять твои воскрешения.

– Хочешь сказать, Океан целенаправленно прикрывал меня?

– Да. – Байронс пожал плечами. – Меня же Он сделал Скриптором... Знаешь, иногда Он позволяет себе всякие странные штуки. Но это исключения, подтверждающие правила. Могу предположить вот что: ты – экспериментально сформированный сосуд для реализации уникального магического Дара. Что и обусловило опеку над тобой – ради выполнения замыслов ОС.

– Раз я искусственно выращенный маг, тогда почему опека продолжается, если «конфликт разрешен», а «ОС развеялась»?

– На этот вопрос тебе никто не ответит. Ты и так знаешь почти всё, что нам известно... Ни на одного из предыдущих избранных не накладывали «Крыла» после исчезновения ОС.

– Странно.

– Увы, нет. Последний случай был четыреста лет назад. У магов был иной менталитет, мы вообще были другими – понимали меньше, преклонялись больше. Избранников ОС лелеяли до конца их дней как живую реликвию. Не говоря уж о том, что те и сами были магами, к которым на кривой козе не подъедешь... Из желающих нашелся только Кавано, но его и близко не подпустили.

Рональд со стуком положил на скамью книгу, ненароком унесенную из библиотеки. Алекс вздрогнул; его взгляд снова начало затягивать поволокой. Байронс со стариком настороженно переглянулись.

– Через какое-то время всё может измениться, – подытожил Дэн.

– Возможно, – одними губами откликнулся Райн.

Не похоже, что бы он в это верил.

– Если хочешь, – подал голос Тэйси, – я соберу всё, что у нас есть по ОС.

– Не надо. Не сейчас. Мне нужно лишь то, о чём мы говорили утром.

– Ты по-прежнему хочешь восстанавливать Колодец?

Алекс кивнул.

– Хорошо. Я как раз освоился с ролью библиотекаря.

– Я тоже помогу, – внезапно объявил Байронс. Райн удивленно посмотрел на него, но тот лишь усмехнулся в ответ и пожал плечами: – Хочу знать наверняка.

* * *

Рано утром, пока еще было темно, Алекс выбирался из медленного сна и шел к Колодцу. У спуска под Северную башню его ждал Эшби – вытянувшись оловянным солдатиком. Райн молча принимал из его рук тяжелую корзину с завтраком.

На полдороге его нагонял Рональд, со стопкой переведенных записок Дариуса и парой любопытных книг, которые он читал вслух Алексу и Дэну во время перерывов. Байронс появлялся последним: через одну из потайных дверей в крепостной стене, чтобы не смущать неосведомленных домочадцев. В корзинке Эшби всегда было три чашки.

Глава восемнадцатая

Туман плавно скатывался с ее плеч, обдавая ароматом мокрой травы. На потрепанном шерстяном платье блестела роса. Девушка запрокинула голову, но взгляд провалился в смутное небо. Она стояла голыми коленями на влажных камнях – те ласково холодили в ответ. Должно быть, скоро рассвет. Туман спускался всё ниже, и она решила, что сможет оглядеться, если поднимется на ноги.

Солнца не было, но потихоньку в сиреневой мгле набиралось всё больше прорех – пока они не стянули тени в каменистое плато, убегавшее во все стороны, насколько позволял видеть туман. Девушка удивленно застыла на холодном взгорке, не зная, куда податься. Казалось, скалы и туман то и дело меняют очертания. А еще этот пряный, травный запах среди камней и одиноких луж. Откуда он? Дорогу указал шум воды.

Идти пришлось недолго. Вскоре камни слились в щербатый базальт, и девушка оказалась на самом краю обрыва; из пещеры внизу вытекала река. Быстрая, темная посередине и прозрачная ближе к берегам. Туман вился над ней змейками, кроме тихого контральто воды не было слышно ни звука. Девушка протянула вниз руки. Туман поднялся к ее ладоням, снова обдал травами. Сзади хлынул солнечный свет.

Он был таким ярким и внезапным, что она не посмела обернуться. Он пронизал прижавшийся к воде туман, натянул его, словно струны – и они лопнули одна за другой. Солнце выстрелило в горизонт радугой, мир раскрылся. Девушка посмотрела вдаль: река распадалась на два рукава, затянутых в пожелтевшую осоку и рогоз. Оба скрывались из вида, убегая за кособокий холм. Ей захотелось оказаться за этим холмом; взглянуть, куда прячется река. Она вспомнила, что когда-то видела ее, и каждый изгиб отчетливо нарисовался перед глазами, но это было слишком давно. С тех пор она только и делала, что обмирала на скале, напрасно вглядываясь вдаль; и вот сегодня впервые солнце, впервые темное взгорье проступило так отчетливо и близко.