Vestnik

Алекс медленно улыбнулся.

– Но я обнаружил кое-что еще, чего не ожидал. Хотя мог бы.

– А прямо сказать нельзя?

– Она из Семьи Нарагона.

– Из тюремщиков? Тогда почему они скрыли это, почему не помогали ей? И как ты догадался?

– Если бы кое-кто соизволил присоединиться к Кланам, то знал бы. Но это не секрет. Когда маг становится частью Семьи, ему наносят... как бы поточнее сказать... энергетическую татуировку. Ее не видно простым взглядом или заклинанием. Каждая уникальна, но в центре всегда базовый узор Семьи, а их знают все. Во время некоторых операций рисунки делают видимыми, чтобы проще было опознавать и координироваться. Основное же их предназначение – поддерживать единую связь в экстренных случаях, а еще выслеживать магов, ставших «неправедниками».

– Но Тэа пыталась стать «неправедником»...

– За нее поручился Второй Скриптор. Возможно, поэтому Семья Нарагона держится в стороне. К тому же, Тэа всё время прикрывал мощный щит, даже у главы Клана могли быть проблемы с идентификацией. И далеко не все маги общаются с собратьями, многих не видно годами.

– Мы можем с ними связаться?

– Уже. Мне дали понять, что никакой информации мы не получим. Благодари Ростова. Еще я думаю, не стоит обсуждать это с Тэа, если она сама не признается.

– Почему?

– Потому что пока нам это ничего не даст.

Дэн хотел добавить что-то еще, но передумал:

– Ладно, пойду к Рону – потороплю его с завтраком. Тебе надо не только пить. Отвар там.

– Когда она проснется? – окликнул его Райн.

– Я подержу ее в таком состоянии пару часов. Нужно бы подольше, но, чувствую, ей не терпится поговорить. Присмотри тут за ней. – Он будто бы смущенно махнул рукой и ушел.

* * *

Поначалу Тэа слышала лишь свое дыхание. Оно медленно разгоралось – с каждой секундой звук становился всё нестерпимее. Потом она споткнулась о полувздох, и вокруг разлилась белизна. Несколько мгновений девушка висела в ней, как застрявший в паутине листок, затем ноги обрели тяжесть и притянули к земле. Подошвы беззвучно царапнул гранитный щебень.

Белизна оказалась туманом. Тэа огляделась: не видно было ни зги. Она пошаркала по камням, желая убедиться, что ее не контузило; щебенка глухо защелкала по скале обтесанными краями. Тэа подняла пару булыжников и зашвырнула в туман. Тот, что улетел вправо, пропал без вести, от остальных ответ пришел секунд через десять. В стоянии на месте не было особого смысла, поэтому она пошла налево. Через какое-то время камень под ногами сменился осокой и вязкой жижей, среди которой изредка попадалась вялая морошка. Тэа не без оснований решила, что угодила в болото.

Потом откуда-то справа начал доноситься отчетливый шум воды.

Туман рассеялся, и девушка увидела похожую на коричневое стекло реку. Вдалеке темнел едва различимый противоположный берег – до него было не больше километра. Вода выглядела холодной и пустой. Тэа поежилась: плащ почти насквозь пропитала висевшая в тумане морось, и чем дольше Тэа стояла на месте, тем тяжелее липла к телу одежда. Застегнув все до последней пуговицы, девушка снова двинулась вдоль реки.

За время блужданий ей не попалось ни единой лягушки или рыбины, не говоря уж о птицах. Не видно было даже насекомых. Трава всё больше желтела, как будто с каждым шагом Тэа глубже погружалась в осень. Вскоре пришлось отойти подальше от воды – берег окончательно превратился в дурно пахнущую топь. Через несколько метров проступила кривая тропинка. Один ее конец возвращался к реке, другой... Другого у нее не было. Тэа свернула в противоположную от воды сторону, продралась сквозь подмороженный кустарник и снова вышла к началу дорожки. Заупрямившись, прошла мимо – лишь затем, чтобы через десяток шагов вернуться на замороченное место. Попинав комья торфяной грязи, девушка засунула руки в карманы и угрюмо побрела к берегу. Ее уже ждали.

Тропинка заканчивалась у деревянных мостков, возле которых клевала носом большая лодка. Рядом стоял некто, закутанный в монашеский балахон, лицо скрывала тень. У лодки не было ни вёсел, ни даже уключин – Тэа скептически осмотрела перевозчика, но другого пути, похоже, не было. По крайней мере, плавание на лодке без весел и паруса смущало ее не более, чем блуждание по закольцованному болоту.

Тэа впрыгнула в беспомощную посудину и покорно уселась на скамью, поближе к корме. Монах-лодочник шагнул следом и стал напротив, скрестив руки на груди. Тэа услышала, как булькнула упавшая в воду веревка. Они медленно поплыли к противоположному берегу.

Треть пути они молчали. Девушка чувствовала, какой холод поднимается от реки; даже если что-то случится, прыгать за борт будет до крайности глупо. Температура близка к нулю, в тяжелой одежде и подкованных металлом ботинках – разве что камнем на дно. Тэа покосилась на монаха, по-прежнему безмолвно стоящего на носу.

– Куда мы плывем?

Тот не ответил.

– Я понимаю, что на другой берег – но что там?

Монах шевельнулся, отрицательно покачал головой.

– Ничего? Тогда зачем мы туда плывем? Мне не следовало садиться в лодку?

Монах опустил руки.

Тэа пригляделась к едва видневшимся из-под длинных рукавов пальцам. Они были белые и зернистые. Лодка тем временем выплывала на середину реки.

Тэа привстала на скамье, суденышко закачалось – слишком резко; девушка не удержалась на ногах и упала обратно. Качка распахнула края монашеского балахона, обнажив маленькие женские колени и босые ступни. Они были из камня. Лодку начало перевешивать на левый борт. Тэа инстинктивно рванулась к правому, но это не помогло – камень опрокинул ее в реку.

Ледяная вода ударила по лицу, схватила за руки и потащила вниз. Тэа отчаянно пыталась выплыть, но поток оказался настолько быстрым и темным, что она мгновенно потеряла направление и перестала сознавать, тонет ли она, плывет к берегу или сама толкает себя на дно... Холод стремительно стягивал тело в ремни. Потом в него вошла вода. Тэа услышала себя в замедленном гуле, почувствовала, как раздувает горло. Ее перевернуло, и она поняла, что головой вниз падает на самое дно. Удушье ушло глубоко в легкие и там оледенело. Потом вода стала цвета охры.

Но это оказался не цвет. Это что-то светилось глубоко внизу, ее влекло туда. Дно приближалось, и вскоре Тэа различила белую стену, разбегавшуюся непрерывной линией, насколько видел глаз. Из-под кособокой кладки вились узловатые корни, сходясь в одном месте в водоворот, и в этом спутанном белом клубке неровно светилось матовое яйцо.

Когда Тэа ударилась о песок, корни зашевелились и потянулись к ней, но она не обратила на них внимания. Она смотрела на огромный кокон, в котором что-то переливалось, норовя обмануть зрение. Перламутровые тени – едва заметные, едва оформленные, но чем дольше она смотрела, тем четче они становились. Кокон терял непрозрачную белизну...

Тэа решила подобраться поближе, но тело не послушалось. Попыталась взглянуть на свои руки, но не смогла пошевелиться.

Она была из камня.

* * *

12:43

Алекс не хотел надолго оставлять ее одну. Он вообще не хотел оставлять ее, но после сегодняшнего утра решил, что не стоит давить на нее с прежним упорством. Тэа не Океаническое Существо, а значит, он всегда сможет отыскать ее, куда бы она не сбежала. Теперь Алекс был в этом уверен. Конечно, он не преминул скомандовать Астоуну, чтобы тот держал Колодец на замке...