Вика

Никита бродил по дому с металлоискателем, старательно обследуя пол и стены, при каждом подозрительном писке дергая Илью просьбой глянуть.

Ровно в десять вечера, оставив посуду в раковине, Вера ушла спать, забрав с собой Никиту. Обняв сына, она уснула рядом. Ей приснился тот самый день, когда над ровной бровью Вики появился шрам.

11

– Надеюсь, это не из-за меня? – произнес Фикус.

– Не знаю. Может, правда голова разболелась, – пожал плечами Андрей, прикуривая сигарету.

– Как она вообще?

– Нормально. – Андрей отпил коньяка из круглого стакана. Кубики льда ударились о стекло.

Вдалеке ухнул филин. Было прохладно. Ветер чуть волновал листья сирени у веранды.

– Завтра я уезжаю, – произнес Илья.

Сердцов от удивления чуть не выронил сигарету.

– Звонил отец Тери.

– Неужели. С чего вдруг?

– Предложил мне помощь в лечении.

– Он не пришел на похороны собственной дочери и внука. Послал вас двоих, когда родился Ваня. И теперь предложил помощь?

Андрей покраснел, злость и отвращение смешались с алкоголем.

– Я знаю, что он козел. Но дело не в нем.

Илья изучал темноту за линией света. Затем резко перевел взгляд на Андрея. Губы его дрожали, глаза стали водянистыми.

– Я больше так не могу. Еще немного, и сдохну.

Он запнулся, глубоко вдыхая. Сердцов молча сел напротив.

– Смотри! – он сгреб рукав на левой руке, закатывая его по локоть. Все запястье было перемотано бинтом. Несколько красно-желтых пятен засохли на белой сетке.

– Ты совсем больной, – Андрей привстал, не глядя выбросив окурок во двор. – Мы с Верой уже вытаскивали тебя из петли. Натурально. Вдвоем, она с одной стороны, я с другой поднимали твою задницу пока ты дергался и хрипел, – он ударил кулаком по столу. – Год я бежал по первому твоему зову. Бросая дела и семью. Дошло до того, что я сам чуть не спился. А она, – Сердцов указал в сторону, – терпела мои похмелья и ни разу не закатила скандал. Теперь ты приперся сюда и показываешь мне результат.

В нем говорила обида. Все это время они с Верой старались поддержать друга, зная его одиночество.

Он схватил Илью за другую руку и рванул рукав вверх. Бледные линии сухожилий короткими буграми пересекали два тонких шрама.

– Ты же врач, – Андрей смотрел на сросшуюся кожу с отвращением. – Резать надо вдоль, а не поперек. Чтоб наверняка.

Он отпустил ладонь и залпом проглотил остатки коньяка.

– Только попробуй сейчас снова начать:

– Это я убил их, это моя вина, – громко промямлил Андрей, коверкая голос Ильи.

– Эти времена прошли, – хрипло ответил Фикус. – Дело не в этом. Я люблю вас троих. Просто… – он замялся. Дрожащей рукой достал сигарету и прикурил.

– Пойми, когда они погибли, я потерял всякий смысл жить. Но где-то очень глубоко, в самом мерзком и грязном углу сознания, возникло ощущение свободы. Это чувство разрывало меня на части. Я возненавидел себя. Хотел умереть. Потом оно ушло, растворилось на дне бутылки, и я встретил нового врага – зависимость от этого пойла.

Фикус сделал глоток и поморщившись, продолжил:

– Я пил ради процесса. Мне нравилось бухать до остервенения, ни о чем не думая. Просто глотать и глотать, пока не начнешь жалеть себя, ползать по комнате, ныть и орать, биться в истерике до полной отключки.

– Мне нравилось, залившись, пускать слюни и вспоминать Тери, ее глаза и руки, лицо Вани. Я раскладывал их фотографии, ложился рядом и дрожал, как щенок под дождем, продолжая исправно вливать очередную порцию себе в глотку. Но я оплакивал не их, а себя!

Он глубоко вдохнул – затягиваясь.

Красные угольки шустро съедали папиросную бумагу, напоминая рой крохотной саранчи.

– Почувствовав свободу, я захотел себя уничтожить. Благодаря вам этого не случилось. Все что было после – лишь жалкие попытки. Я знал, что не смогу, и останавливался в самый нужный момент. Теперь единственное, что может убить меня – это алкоголь. Но я не хочу подыхать, захлебнувшись содержимым собственного желудка. Я хочу уехать, и дело здесь не в отце Тери. Не хочу больше плакаться тебе в плечо, Андрей. Не хочу быть червем, поедающим собственное дерьмо. Я сыт им по горло.

– Тебе надо лечиться.

– Знаю, но в нашем с Тери доме, в этом городе, я не смогу. Больше туда не вернусь.

– Точно? – Андрей внимательно изучил глаза Ильи и не понял ничего. В них не было уверенности. Стальной, несгибаемой волей и не пахло. Правда, он почувствовал облегчение, словно его тянули вниз, во мрак и отпустили в последний момент, разрешая вынырнуть и глотнуть воздуха.

– Уезжаю завтра утром. Я на машине, все вещи в багажнике.

– Спать будешь в зале на диване.

– Хорошо.

Они замолчали. Вдалеке послышался глухой лай собаки.

12

Она дрожала и вертелась во сне. Сбросив одеяло, все равно ощущала духоту. «Это ведь тот самый день», – подумала Вера, наблюдая за собой со стороны. Картинка была четкая и яркая.

Август выдался жарким, очень жарким. Сухой воздух замер. Листья на деревьях казались нарисованными в своей неподвижности. Было шесть вечера, солнце тускнело, приближаясь к горизонту.

Она стояла на лужайке перед домом, уперев лоб в ствол вишни и, закрыв глаза, громко считала до ста.

– Девяносто восемь, девяносто девять, сто. Я иду искать, – выкрикнула Вера, разворачиваясь. В глазах плавали яркие точки. Моргнув несколько раз, она завертела головой, выбирая, откуда лучше начать.

Мест было не так много.

Большой куст, название которого она забыла, Вера отмела сразу. Он уже отцветал и между белоснежными ветками зияли большие прорехи. Красивые белые цветы постепенно тускнели и осыпались.

Сразу за кустом, у забора, поднималась стена треугольных поленьев, лежащих в тени широкого навеса. Чуть правее – старый орех. Очень высокий и очень широкий. Его макушка перегнала второй этаж на полметра, вытянувшись над крышей. За орехом, между забором и домом, в черном углу, таилась дверь в папину мастерскую. Он пристроил ее к стене дома еще до их с Викой рождения. Сейчас родители запретили им играть в доме. Они заняты «важным делом». Про мастерскую речи не было.

Еще оставался домик на дереве.

Вера медленно двинулась вперед. Прошла рядом с поленницей, внимательно слушая. Это единственная попытка отыграться. Из трех предыдущих Вера проиграла две.

Обогнув кладку, на полуприсядках направилась за дом. Тень прямоугольником лежала на двери в мастерскую. Со второго этажа послышался глухой стон матери. «Занимаются делами», – подумала Вера и, стараясь не обращать внимания, потянула зеленую ручку.

Она не любила это место и старалась лишний раз сюда не заглядывать. Скорей всего здесь и пряталась Вика первые два раза.