Вирус

– Как бы глупо это ни звучало, но теперь ты можешь выступать сервером в любой сети - даже человеческой. Люди для тебя как компьютеры. Рабочие места, - продолжил боец, наблюдая за попытками Дмитрия открыть доступ к своим ощущениям, и тут же радостно завопил:

– Ну спасибо, партнер! Вижу, слышу, чувствую - значит, живу.

Закончив мысленные манипуляции со своими органами чувств, Дмитрий подумал, что его действия действительно чем-то напоминают работу с компьютерными программами.

Эта мысль ему очень не понравилась.

– Человек - не рабочее место, не компьютер. И я - не сервер, - возмутился он.

– А как тогда ты объяснишь, что Цербер сумел подключиться к твоей битве с вирусом старичка?

– поинтересовался воин.

– Ты отключился, а он остался, - закончил он расстроено.
– Один.

Потемкин понимал, что Тромб прав, но сравнивать себя с компьютером, пусть и совершенным, ему все-таки не хотелось.

* * *

Хотелось залезть с головой под одеяло, но где-то в глубине лежащего на стуле вороха одежды запел сотовый телефон:

– На пыльных тропинках далеких планет ....

Аппарат закончил куплет и двинулся по второму кругу:

– ...останутся наши следы.

– Наследить мы везде успеем, - раздраженно прорычал Медведев, потянулся и легко, не касаясь руками дивана, вскочил на ноги.

Штаны - влево, рубаха - вправо, шарф, носки, куртка... Черт, неужели это все можно надеть на одного человека? Вилок капусты.

Взломав атом и оторвавшись от планеты, люди до неузнаваемости изменили все, до чего смогли дотянуться, но сами остались такими же беспомощными, как и их предки. Стоит температуре упасть на пару десятков градусов, человек умрет, если не запеленает себя с ног до головы.

– Доброе утро, профессор, - пробасила трубка, забугрившись мышцами Ванькина, отчего у Медведева сразу испортилось настроение.

Вернее, для того чтобы оно испортилось, вначале оно должно было быть хорошим, чего профессор, просыпаясь, не заметил. Ощущение тревоги пришло сразу, как только он открыл глаза.

– Было бы добрым, если бы не ваш звонок, - недовольно пробурчал Медведев, но Ванькин не поддался на провокацию.

– Профессор, ваша фатера в поряде. Можете приезжать за ключами, - произнес здоровяк гордо, словно сам занимался ремонтом.

– Скоро буду!
– пообещал Медведев, выключил трубку и бормоча на ходу, двинулся на кухню ставить чайник.
– «Фатера в поряде» - неандерталец!

Иван, опередивший его, забрался на табурет с ногами и сидел за столом, обнимая большую кружку горячего чая. Он встретил профессора вопросом:

– Дмитрий Степанович! Вчера вы упоминали Эверетта?

– Ну?
– выпятил подбород профессор.

– Это тот, который работал над теорией игр?

Медведев неторопливо налил себе чай. Сел за стол, сделал большой, обжигающий глоток горьковатого напитка и только тогда кивнул, соглашаясь:

– Именно! Хью Эверетт Третий! Вот только теорией игр он ублажал генералов и набивал карман деньгами. А в историю науки миллионер-программист вошел как создатель квантовой теории «Фрактала времен». Его «Хронодендрид» разрушил основной парадокс квантовой механики.

– Профессор, я не очень силен в обычной механике, а уж в квантовой - и подавно, - пробормотал Иван, как бы оправдываясь.

Медведев понимающе взглянул помощнику в глаза и продолжил:

– В ней мало кто силен. Парадокс квантовой механики заключается в том, что уравнения, описывающие поведение элементарных частиц, допускают их нахождение одновременно и слева, и справа, и спереди, и сзади! И эти уравнения работают. По ним рассчитали миллионы нужных, не очень нужных, и даже совсем не нужных вещей - атомную бомбу, например. Это и есть основной парадокс квантовой механики: почему уравнения говорят об одном, а при наблюдении частица находится лишь в строго определенном месте? В одном месте, а не одновременно во многих. Эверетт разрешил этот парадокс, допустив, что частица находится в этом месте - скажем, слева - только для наблюдателя этого мира, который далее развивается сообразно местонахождению данной частицы. В это же время та же частица может находиться и находится в другом месте - например, справа. Другое местонахождение частицы - другой наблюдатель, другой мир. Множество миров, очень похожих друг на друга, отличающихся только положением данной частицы. Каждый такой мир - ветвь Древа Времен, предложил Эверетт. Каждый такой мир развивается после ответвления от Древа уже по своим законам, сообразно положению наблюдаемой частицы.

Профессор замолчал, попивая чай и давая собеседнику время переварить услышанное, и лишь после долгой паузы продолжил:

– Природа, создав множество миров, должна была позаботиться о возможности взаимодействия их между собой.

– Вы считаете, что обезьянкой, прыгающей по веткам этого древа времен, должен стать человек? Славка, например, или Дмитрий?
– Пугачев раздраженно грохнул кружкой об стол, расплескав остатки чая.

– Не уверен на все сто, но возможно, что они являются предтечами тех, кто будет способен это делать, - Медведев удовлетворенно крякнул, вливая в себя очередной глоток божественного напитка.

Он прислушался к внутренним ощущениям, подумал: «Без сомнения, мысль достойна дальнейшей проработки. Впрочем, чай тоже неплох».

– Мы ходим по краю обрыва. Я имею в виду человечество как вид, - уточнил Медведев и, замечая непонимание собеседника, продолжил:

– Любой внешний фактор может опрокинуть человечество в бездну небытия - будь то вирус гриппа, СПИД, глобальное потепление или похолодание, вспышка на солнце. Существует множество причин, способных устроить нам глобальные похороны.

– А я думаю, до этого оно уничтожит самое себя, доказывая, чей бог главнее в небесной иерархии, у кого корни глубже, кожа белее... или чернее, - зло возразил Иван.

Он понес кружку в мойку и на ходу закончил:

– Мир, в котором информация о событии важнее и реальнее самого события, обречен погрязнуть во лжи и погибнуть.

– Ваня! Тебе не кажется, что мы сейчас похожи на две старые задницы, шлифующие скамейку у подъезда? Все плохо, все очень плохо, хуже не бывает, но предчувствие - тьфу... Я тут подумал, если...
– неожиданный звонок телефона вынудил Медведева прекратить размышления именно в тот момент, когда...

Хотя сейчас он уже не помнил, о чем хотел сказать. Он забыл обо всем на свете: экран высветил самое лучшее в мире имя.

– Здравствуйте, Галочка, - радостно пропел Медведев.

Трубка секунду помолчала и незнакомым мужским голосом бесцеремонно спросила:

– Вы кто?

«Ни здравствуйте, ни до свидания... хамовато, однако», - Медведев мгновенно раскалился, приготовившись выплеснуть на невидимого собеседника раздражение, копившееся все утро. Но тот, словно почувствовав свою ошибку, постарался смягчить ситуацию.