Вирусапиенс

— Точно не хватит. Чем дальше в лес… Тьфу ты! — продолжал белоснежный балахон, не обращая внимания на возмущение Анатолия. — Чем глубже погружаешься, тем больше сила выталкивания.

— Кто ты? — Анатолий с трудом сдерживал бушующую в груди ярость.

— Я? Кхм… — запинаясь, пробормотал стушевавшийся лаборант, скользнув взглядом по столам.

— Зови меня «Первый». Кхм. Я здесь будущее создаю. А вы мне мешаете, — недовольным тоном закончил незнакомец с лицом седобородого старца.

Быстро скользнув к столу, он вытащил из большой замутнённой банки нечто попискивающее и извивающееся и пересадил это в пластиковый контейнер.

Анатолий, присмотревшись к собеседнику, почувствовал в его движениях неестественность, словно это был не человек. Периодически меняя облик, словно перчатки, хозяин лаборатории иногда напоминал Потёмкина, иногда превращался в седого взъерошенного старичка. Порой телохранителю казалось, что сама Вселенная заглядывает ему в глаза.

— Что вы за существа такие? Не зная механизма, прыгаете по ветвям Хронодендрида, как обезьяны по пальме! — Потёмкин выронил пробирку.

Раздраженно махнул рукой, прошептал что-то, помолчал несколько секунд и гневно продолжил:

— Ломитесь в прошлое, как слон в джунгли, ломая все на своём пути.

— Ты не наезжай, лучше объясни, что я не так сделал. Я же не нарочно попал в это твоё прошлое, — попробовал оправдываться Анатолий.

— Это-то и плохо, что не нарочно! — завопил Дмитрий, мгновенно обернувшись бодреньким старичком.

Дедушка недовольно фыркнул, глядя на смущенного Анатолия.

— Я просил называть меня «Первый»!

— Хорошо, — пообещал Анатолий, не понимая причины раздражения собеседника.

— Нельзя менять историю, не задумываясь о последствиях — слишком тонка историческая ткань. Любое непродуманное, пусть даже незначительное, вмешательство может разрушить всё древо времен. Чем ближе к корневой системе — тем большие последствия могут произойти в будущем. — Первый покачал головой, скривился.

— Ну не разрушить, но изменить так, что появится дополнительная ветка или отросток, а это чревато последствиями для соседних ответвлений.

Анатолий скучал, захотелось исчезнуть.

«Может, просто прыгнуть туда, где нет этого нудного лектора-оборотня», — подумал он, но старичок предупредил его мысль.

— Даже не пытайся! — погрозил он пальцем.

Анатолий заинтересованно уставился на Первого, напомнившего ему родителя в моменты, когда тот устраивал маленькому Толе выволочку по поводу плохой оценки.

— Наконец я привлек твоё внимание, — заметил отец.

— Почему я попадаю в прошлое? — осторожно спросил Анатолий. — Ведь я хочу вернуться в своё время.

— Я же тебе объяснял, но ты, видимо, не слушал, — возмутился Первый, превращаясь в нудного преподавателя.

— Ты изначально настроился копировать первый прыжок — точнее, воспроизводить те ощущения, которые его сопровождали. Естественно, прыгнув впервые на сотню тысяч лет в прошлое, ты каждый раз погружаешься всё глубже и глубже.

Анатолий внимательно слушал, не забывая кивать головой, однако слова по-прежнему норовили пролететь мимо ушей. Утомленный мозг не желал мыслить.

— Ты подумай, во что человечеству обойдутся твои фокусы с детским творчеством? Бумеранг, копье, картины, песни… Устроил кружок «Умелые руки»! Думаешь, спас человечество?

— Но их бы сожрали, — запротестовал Анатолий, вспомнив Зура и его соплеменников.

— А благодаря тебе сожрали неандертальцев! — заорал Первый. — Более сильный вид, предназначение которого — создавать конкуренцию хомо сапиенсу. Я столько усилий вложил! У них было равновесие, свободная конкуренция. А ты?!

Анатолий отчего-то почувствовал себя виноватым.

— Откуда мне было знать? — пробормотал он. — Они и меня сожрать хотели. Я жизнь спасал — имею право!

— Да я понимаю, что испугался, — соглашаясь, кивнул добрый старичок. — Но какого чёрта ты полез со своими знаниями? Ладно, кресало и копье! Они и без тебя всё это в пределах нескольких десятков тысяч лет придумали бы. Но бумеранг-то зачем? И главное, зачем настенное… Художество зачем? Руки чесались?

— Право имею! — вновь разозлился старец в рясе, забегал между столов с пробирками и колбами. — А обязанности как же?

Анатолий почувствовал, что начинает себя жалеть. Он уже готов был полностью согласиться с надоевшим учителем, вот только никак не мог понять: какой вред хомо сапиенсу могут причинить рисунки на стене пещеры?

— Там, где полностью побеждает творческий подход, перестает действовать стремление к физическому совершенству, а для выживания нужна сила.

— Что же мне делать? — застонал поникший преобразователь истории.

— Двигай домой, — посоветовал бесформенный балахон голосом святого отца, и именно в этот момент Анатолий вновь ощутил действие силы, затягивающей в неизвестность. Точнее, теперь он знал, что сила стремится вытолкнуть его домой.

Сквозь нарастающий гул, заполняющий череп, донеслись едва различимые слова:

— Временной вектор, но не просто…нужно… - прохрипел Первый на пределе слышимости, но и этот хрип исчез, смытый ревущим потоком, раздирающим тело, вырывающим атомы из привычной структуры пространства и времени.

«Что там не просто, и что нужно?» — подумал Анатолий.

Мир вокруг закружился, заплясал в безумном танце.

Анатолий закрыл глаза, сосредотачиваясь, что после бесконечной череды прыжков удалось ему мгновенно, бросился навстречу силе.

«И всё-таки, о чём он хотел меня предупредить?»

Вселенная мгновенно вывернулась наизнанку, исчезла и через несколько мгновений вновь появилась. Только в этот раз выворачиваться наизнанку пришлось Анатолию.

Пустынные улицы встретили утомленного скитальца зимней прохладой. Тихо и необычайно чисто — даже снега нет, только редкие прохожие целеустремленно движутся по чистым розовым тротуарам.

« Наконец-то дома! — взорвалась в голове сверкающая мысль и тут же её догнала вторая, менее радостная. — Глаза протри! Откуда в Москве розовые тротуары?»

* * *

— Что я, Москвы, по-вашему, не знаю? — возмутился Семен.

— Ты ничего не перепутал? — спросил профессор, разглядывая старое обветшалое здание.

— С чего ты взял, что их привезли в эту халупу? — Ванькин уперся взглядом в Михайлова.

Тот захлопнул ноутбук.

— Вы, наверное, думаете, что аналитик ни на что не способен? — обиженно пробурчал Семён.