Вирусапиенс

«Уже не человек!» — содрогнулся профессор.

И в этот момент всё остановилось, словно кто-то выключил рубильник и кинопроектор встал.

Медведев перевел взгляд на дверь, ощущая, что этот «кто-то» стоит на пороге кабинета, внимательно разглядывая никчемных, прибитых к полу неподвижных кукол.

Пошевелив рукой, профессор с удивлением обнаружил, что может двигаться, чего нельзя было сказать об участниках кулачных боёв.

— Зачем пришел? Жалко мальчишек?

Обернувшись на голос, профессор посмотрел на входящего в комнату бородача. Емельян — а это был именно он — нисколько не изменился с момента их последней встречи. Такой же неухоженный и нездоровый, и это несмотря на то что безобразные шрамы исчезли с тела, синяки сошли, а опухоли спали. И одинокий глаз теперь не испуганно таращился на мир, а разглядывал его с неподдельным интересом.

— Могу помочь! — Емельян, прищурившись, покосился на тело Жоры, коснулся взглядом зависшего между столами Бейрута.

— Только с одним условием, — заявил он, усаживаясь за компьютер Грищенко. — Мне нужно, чтобы вы…

— Стоп-стоп-стоп! — опешил Медведев, перебивая неожиданного «помощника». — Мальчишек я и сам утащу!

Емельян, наклонив голову, непонимающе уставился на рассерженного профессора. Прошло несколько секунд, прежде чем он вскинул голову, сообразив, что тот имел в виду.

— Профессор, вы ведь не самый глупый представитель человеческого рода, — вздохнул одноглазый, огорченно покачав головой. — Я не собираюсь таскать тела ваших друзей. Я хочу помочь им!

Медведев, соображая, сморщил лоб.

— Я могу гарантировать, что мои сородичи не будут вмешиваться в работу организма ваших друзей. Не будут отрезать их от энергетического канала. Только это может позволить им выжить.

Разразись гроза среди ясного неба, профессор удивился бы меньше.

— Вирусапиенс? — только и сумел выдавить он.

— Наконец-то сообразил! — вздохнул бородач.

Физиономия профессора вытянулась от удивления:

— Но как?

— Что — как? — Вирусапиенс-Емельян довольно потёр руки. — Вначале я вас боялся: как же — создатели миров, родители Сети. Всемогущие вершители. Придёте и вышвырнете меня из виртуального мира. Но…

Оказалось, что вы, оставаясь рабами тела, не умеете перемещаться в Сеть. Затем волею случая, не без помощи странного существа я оказался в этом теле.

Бесспорно, эта хлипкая во всех отношениях оболочка дает определенные радости, но и эмоции могут надоесть со временем.

«Когда ты-то успел это понять?» — подумал профессор, и вздрогнул, когда услышал ответ на невысказанный вопрос.

— Я же говорю, нельзя мыслить так прямолинейно, — воскликнул Вирусапиенс и тут же продолжил:

— Когда? У того, кто может перемещаться во времени взад и вперед, и даже перпендикулярно ему, само понятие «когда» теряет смысл. Вот мы сейчас, например, стоим на доли секунды в стороне от ваших друзей и остаемся для них недосягаемыми.

— Чего ты хочешь? — спросил Медведев, резко оборачиваясь к Бейруту.

Ему вдруг показалось, что молодой человек шевельнулся.

И действительно, тело хакера сдвинулось с места.

— Далеко пойдёт парень! — уважительно протянул Вирусапиенс. — Вот кого нужно бояться! — добавил он шепотом.

Неожиданно его интерес к попыткам Бейрута преодолеть временной барьер иссяк.

— Давайте договариваться, профессор! — предложил он.

— О чём? — поинтересовался Медведев.

Вирусапиенс оглядываясь, кивнул на стул.

— Присаживайтесь. Поговорим.

Профессор посмотрел на хакеров, и, понимая, что ничего изменить не может, сел.

— То, что я не один такой, вы уже знаете? — заговорил Вирусапиенс.

Медведев не мог понять, утверждает собеседник или спрашивает.

— Вот только кто создал меня и таких как я? Может, тот, кого вы называете Богом — а может, и не он. Впрочем, сейчас это уже не важно, — махнул рукой псевдо-Емельян, но так как профессор молчал, то он продолжил:

— Вы и раньше сталкивались с проявлением нашего разума. Не знаю причину, по которой мои сородичи периодически изменяются, но то, что на протяжении всей вашей истории находились отдельные представители разумного вида химических программ — неоспоримый факт. Правда, раньше появление у нас разума было скорее исключением, но за последние полсотни лет с вашим миром что-то произошло. Что-то, что активировало наше развитие. Единичные случаи превратились в эпидемию.

Миллионы моих собратьев, постепенно изменяясь, обретают сознание. Или, если быть точным, у них появляются зачатки разума, которые рано или поздно могут обернуться против вас. Некоторые из них пытаются изменить ваше тело, чтобы воздействовать на ДНК, в которую они встроены. Вот только пока они не столь умны, чтобы понять, что они и поддерживают тело носителя, и убивают одновременно. Вирусапиенс сделал паузу, чтобы дать собеседнику время осмыслить сказанное.

— Ваших медиков не смущает, — продолжил он через несколько секунд, — что некоторые болезни, появившиеся в последние десятилетия, на первый взгляд кажутся заразными, но не имеют явных носителей.

Вы допускаете несовершенство своих знаний, пытаетесь найти несуществующие вирусы, ссылаясь на их необыкновенную изменчивость. Придумываете сложные названия. Однако всё гораздо проще. Передается программа — точнее, кусок программы. Мои собратья, взаимодействуя друг с другом, обмениваются информацией. Они пытаются передать друг другу умение взламывать программу, встроенную в иммунную систему человека. Они уподобляются вашим же хакерам, заставляют ваше тело, реагируя на эти изменения, искать неспецифические пути самосохранения. Они пытаются усовершенствовать вашу оболочку.

— Ты имеешь в виду СПИД? — прошептал профессор.

— Я имею в виду более десятка болезней, затрагивающих вашу иммунную систему. И СПИД в том числе, — ответил Вирусапиенс.

Медведев вдруг подумал о том, что дала бы человечеству дружба с Вирусапиенсом и невольно вздохнул.

— Неужели вас устраивает ваш организм таким, каким он является в настоящий момент? Не могу поверить, что вам никогда не хотелось его сделать немножко другим, усовершенствовать? — произнёс голос в голове, хотя губы Емельяна остались неподвижными.

— Если, по-твоему, СПИД — благо, усовершенствование организма, то боюсь, у нас не получится сосуществовать в одном теле! — возмутился профессор. — Лучше уж неразумное вмешательство, планомерно уменьшающее нашу жизнь, чем смерть в муках от умнеющих симбионтов.

Было очевидно, что Вирусапиенс в облике Емельяна пришел на встречу неспроста.

«Что ему может быть нужно от нас?» — задумался Медведев, но вслух произнёс:

— Думаю, ты мог бы восстановить нормальное зрение организма, который захватил. Почему ты этого не делаешь? — поинтересовался он.