Водопад

– Что поделаешь, колледж дает о себе знать.

– Ну а что ты сама думаешь о мистере Марре? – Ребус милостиво кивнул официанту, и тот нерешительно двинулся в их сторону, явно опасаясь, что его снова могут изгнать. – Два кофе, пожалуйста, – сказал Ребус. Официант молча поклонился и ушел.

– Даже не знаю, – покачала головой Шивон.

– Все-таки завтра похороны. Может получиться большой конфуз.

– Погоня по шоссе, силовое задержание, арест… – Шивон представила один из вариантов развития событий. – Скорбящие родители выражают недоумение по поводу того, что ближайший друг семьи вдруг оказался за решеткой.

– Если Карсвеллу хватит ума заглянуть на несколько дней вперед, до похорон он ничего предпринимать не станет, – сказал Ребус. – Не исключено к тому же, что на похороны Марр все-таки приедет.

– Чтобы сказать последнее прости своей малолетней любовнице?

– Да, если только Клер Бензи не врет.

– Почему он вообще решил скрыться?

Ребус посмотрел на Шивон.

– Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

– Ты хочешь сказать – потому что Марр убил Филиппу?

– Ты же подозревала его, правда?

Шивон задумалась.

– Я подозревала его раньше. И, честно говоря, мне кажется, что Сфинкс не стал бы убегать.

– Может быть, Сфинкс не убивал Бальфур.

Шивон кивнула:

– Об этом я и говорю. Я подозревала Марра в том, что он и есть Сфинкс.

– То есть ты думала, что Флип мог убить кто-то другой?…

Подали кофе и к нему – вездесущие мятные карамели. Шивон бросила конфету в кофе, но сразу выловила и переправила в рот. Вместе с кофе официант принес и счет, хотя его об этом не просили.

– Пополам? – предложила Шивон. Ребус кивнул и достал из кармана три банкноты по пять фунтов.

Уже на улице он спросил, как она думает добираться домой.

– Моя машина у Сент-Леонарда, – ответила она. – Если хочешь, могу тебя подбросить.

Ребус покачал головой.

– Я хочу немного пройтись. Сегодня как раз подходящий вечер для прогулок, – добавил он, глядя на низкие, темные облака. – Только ты должна обещать, что действительно поедешь домой и попытаешься расслабиться.

– Хорошо, мамуля.

– Кроме того, теперь, когда ты убедила себя, что Сфинкс не убивал Филиппу…

– Допустим. И что из этого следует?

– Из этого следует, что тебе больше не нужно играть в эту странную игру.

Шивон моргнула. Потом еще раз моргнула и сказала, что он, наверное, прав, но Ребус видел, что она не собирается последовать его совету. Игра со Сфинксом – это было ее дело, ее участок работы, за который Шивон чувствовала себя ответственной, и она не могла просто так взять и бросить то, на что потратила столько усилий и времени. И на ее месте он чувствовал бы себя точно так же.

Они расстались на улице, и Ребус пошел к себе домой. Поднявшись в квартиру, он сразу позвонил Джин, но ее не было дома. Предположив, что она опять задерживается в музее, Ребус позвонил и туда, и снова никто не снял трубку.

Некоторое время Ребус неподвижно стоял перед своим обеденным столом, разглядывая разложенные по нему заметки. Несколько листов с информацией о четырех женщинах – Джесперсон, Гиббс, Джиринг и Фармер – он прикрепил к стене. Теперь, глядя на них, Ребус снова и снова задавал себе вопрос, ответа на который он так и не нашел: зачем преступнику понадобилось оставлять кукольные гробики неподалеку от места гибели предполагаемых жертв. Если это была его «подпись», какая бывает у жаждущих известности убийц, но почему тогда она осталась неидентифицированной как таковая? Прошло более тридцати лет, прежде чем кто-то понял, что это была именно «подпись», а не что-нибудь другое. Нет, стремящийся к славе психопат давно бы позвонил в газету или написал письмо на телевидение, в котором заявил о себе… или постарался повторять свои преступления как можно чаще. Значит, это была все-таки не подпись, не элемент почерка психически больного преступника… Но тогда что?

Ребус все больше и больше склонялся к мысли, что назначение у кукольных гробиков было иное. Скорее всего, это были именно символы, которые имели значение только для того, кто их изготовил и спрятал. Любопытно, можно ли сказать то же самое относительно гробиков с Артурова Трона? И почему тогда человек, который изготовил и спрятал в каменной пещере семнадцать маленьких гробов, не заявил о себе пусть даже анонимным письмом в газету? Ответ, на взгляд Ребуса, был довольно прост: когда гробики были найдены вездесущими мальчишками, они потеряли для своего создателя всякое значение, потому что это были именно символические погребения. Никто никогда не должен был найти игрушечные гробы, никто никогда не должен был связать их с жертвами Бёрка и Хейра…

Сомневаться не приходилось: между старыми гробиками с Трона Артура и четырьмя их современными копиями, следы которых отыскала в газетах Джин, существовала довольно тесная связь. Пятый гробик из Фоллза Ребус пока опасался включать в общий список, но интуиция подсказывала ему, что и этот случай нельзя считать полностью обособленным. Каким-то еще пока не ясным образом он был связан со своими предшественниками, и связь эта была достаточно прочной, хотя ее природу Ребус не взялся бы определить даже приблизительно.

Ребус проверил свой автоответчик, но обнаружил на нем только одно послание. Риелторша извещала его о том, что подобрала пожилую супружескую пару, которая будет за небольшую плату показывать квартиру потенциальным покупателям, освободив таким образом самого Ребуса от этой обременительной и неприятной обязанности. Понятно, перед тем, как к нему начнут ходить эти самые покупатели, Ребусу нужно было прибраться, а главное – снять со стены этот жутковатый коллаж и получше спрятать материалы, относящиеся к убийствам.

Он снова набрал номер Джин, но не получил ответа и поставил на проигрыватель диск с альбомом Стива Эрла «Трудный путь».

Других путей Ребус просто не знал.

– Вам повезло, что я не переменила фамилию, – сказала Джейн Бензи, когда Джин объяснила, что обзвонила всех Бензи, которые только нашлись в телефонном справочнике. – Теперь я замужем за Джеком Маккойстом.

Они сидели в гостиной трехэтажного городского особняка в западной части Эдинбурга рядом с Палмерсон-плейс. Джейн Бензи оказалась высокой, худой женщиной в черном платье до колен, подколотом над правой грудью брошью с драгоценными камнями. Ее элегантная красота многократно повторялась в многочисленных зеркалах и полированных поверхностях дорогой антикварной мебели. Толстые стены и ковры на полу глушили все посторонние звуки, и в комнате властвовала уютная тишина.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – снова сказала Джин. – Простите, если я вас побеспокоила, но у меня не было возможности предупредить о своем приезде заранее…

– Пустяки… – отмахнулась Джейн. – Боюсь только, вы зря проездили. К сожалению, мне почти нечего добавить к тому, что я уже сообщила вам по телефону.

Голос Джейн Бензи звучал несколько рассеянно, словно она постоянно думала о чем-то другом. Быть может, именно поэтому она ответила согласием, когда Джин попросила разрешения приехать.