Волчий лог

— Не знает, — после небольшой заминки, ответила она. — Если честно, я и сама пока не уверена.

Брягинцева отложила вилку и подперла рукой щеку.

— Тест делала?

— Нет. Может, обычная задержка, чего раньше времени суетиться?

Это вряд ли. Я была уверена, что не ошиблась. Беременную женщину глаза выдают, они меняются, как будто новая душа из них выглядывает.

Звонок телефона заставил Ингу отвлечься.

— Да, сынок, — торопливо ответила она. — Что? Уже приехали? Жди во дворе, никуда не уходи, я сейчас подъеду.

Торт оказался забыт, подруга быстро встала из-за стола.

— Мне бежать нужно, Ник, — сказала она, подхватывая сумку и выскакивая в коридор.

— Подожди, я Никитке тортика отрежу, — я быстро располовинила «Захер», упаковала в пластиковый контейнер и сунула его в пакет. — Вот, держи, — отдала его нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу Инге.

— Спасибо, — не отказалась та, чмокнула меня в щеку и вылетела за дверь.

Я знала, почему она так торопится. Егор говорил, что Брягинцева не хотела, чтобы Никитка уезжал из Лога. Боялась, что с ним что-то случится.

Неудивительно после всего, что было.

Я сложила чашки в раковину, сполоснула их, убрала в шкаф и подошла к окну. Снег все так же сыпал с темнеющего на глазах неба. Вон какие сугробы намело! Я оперлась о подоконник и прижалась носом к стеклу, разглядывая двор. На душе было тихо и радостно. Все-таки хорошо, что Инга заглянула. Пообщалась с ней и сразу глупые сомнения и мысли ушли. И чего я разволновалась? Все у нас с Егором получится. Обязательно. Разве можно в этом сомневаться?

Калитка стукнула, и я увидела идущего по заметенной дорожке мужа.

— Гор!

Сердце радостно подпрыгнуло. Я рванула к двери и выскочила во двор.

— Ниша? Ты чего?

Голос мужа звучал взволнованно.

— Случилось что? — подхватывая меня на руки, спросил Егор.

От слегка колючей щеки пахло морозом и свежими опилками.

— Нет, — помотала головой и прижалась к бьющейся на шее венке.

— А чего выскочила? — хмыкнул Егор, укрывая меня полами дубленки и заглядывая в глаза.

— Соскучилась, — улыбнулась в ответ и потянулась к его губам. — Очень сильно.

Гор поцеловал меня, легко преодолел расстояние до дома, взбежал по ступенькам.

— И я соскучился, — тихо сказал муж, и в глазах его загорелся яркий янтарь.

Не спуская меня с рук, Егор скинул дубленку и пошел прямиком в спальню.

— Очень сильно, — повторил он мои слова, захлопывая за нами дверь.

Инга

Школьный двор был ярко освещен фонарями. В их желтом свете падающий с потемневшего неба снег казался похожим на цветы мимозы. Он был таким же пушистым и совсем не холодным. Или это у меня на душе потеплело? Как встретила сынку, так и отпустило, словно та бетонная плита, что с утра на сердце лежала, рассыпалась в прах.

— Как съездили? — повернулась я к Нику, выруливая со стоянки.

Снег повалил сильнее. Дворники замельтешили, растирая по стеклу налипающую белую кашу, зашумели, включились на полную мощность.

— Нормально, — ответил Никитка и тут же жалобно спросил: — Мам, а у тебя покушать ничего нет?

Узнаю своего ребенка!

— А вас что, не кормили?

— Кормили, но давно. Часа два назад. А пирожки мы с Линкой сразу съели. Я с ней поделился.

Я насмешливо покосилась на сына. Вряд ли худышка Ангелина, похожая на маленькую легкомысленную стрекозу, могла помочь моему проглоту уничтожить все припасы. Скорее уж, она без конца болтала, а Ник ел за двоих и слушал.

В школе Никита сидел с Колесниковой за одной партой, и я подозревала, что сынка тайно влюблен в свою соседку, правда, с расспросами к нему не лезла. Захочет, сам расскажет.

— На заднем сиденье сумка, баба Люба тебе бутерброды сделала, — сжалилась над своим волчонком.

— Круто!

Никитка отстегнул ремень, и его светлая макушка мелькнула между сиденьями.

Я с трудом удержалась, чтобы не провести ладонью по непослушным вихрам. Нельзя. Не любит сынка «телячьих нежностей», взрослым себя считает. Возле школы еле вытерпел, пока я его тискала. А мне так хотелось прижать ребенка к себе и не отпускать. Весь день как на иголках была, пока он по экскурсиям разъезжал.

— Музей понравился? — посмотрела на сына.

Тот уже снял крышку с контейнера и достал бутерброд. В салоне запахло ветчиной.

— Вау! То, что нужно! — не отвечая на мой вопрос, восторженно воскликнул Ник.

Вот же обжорка! За мясо родину продаст.

— В кармашке салфетки влажные, руки вытри, — одернула своего торопыгу.

— Ну, мам! — возмутился Никитка. — Я все время только и делаю, что руки мою. По пять раз на дню.

— А ешь ты сколько раз?

— Ну…

Ник задумался, вздохнул, а потом молча достал упаковку, вытер ладошки и взялся за бутер.

— Так что с музеем? — вернулась я к прежней теме. — Как впечатления?

— Наш лучше был, — откусив большой кусок, пробубнил Ник. — Тот огромный, и картин этих столько, что не запомнишь. У меня от них в голове все перемешалось.

Да, рановато Елена Витальевна малышей в Третьяковку повезла. Им бы в кино или в цирк, а не высоким искусством любоваться.

— Чадов с вами был?

— Ага. И трое охранников. Они с каким-то дяденькой на входе в музей столкнулись, тот тоже с охраной шел, только у него их человек восемь было. Все в черных костюмах и с рациями. Линка говорит, это потому, что он олигарх. И он так странно на меня смотрел…

— Как?

Мне стало не по себе. В сердце снова тонко зазвенела тревога.

— Будто он меня знает, — ответил Ник.

— Как он выглядел? — уставилась я на сынку. Руки крепко сжали руль. — Молодой, светловолосый?

— Не, старый и седой, — покачал головой Никитка, и у меня от сердца отлегло, а сын тут же спросил: — Ма, а у олигархов всегда охрана? А почему у Стаса нет? Он ведь тоже олигарх? Я сам слышал, Петькин папа его так называл.

— Стас не олигарх, сынок, — ответила я и постаралась сменить тему. — Тебе из картин какая-нибудь запомнилась?

— Ага, — кивнул сынка. — Одна. Большая такая, с абрикосами.

Я задумалась. Это что же за абрикосы такие? В голове забрезжила смутная догадка.

— Там еще девочка была нарисована, — добавил подробностей Никитка. — А перед ней тарелка с абрикосами.

— Это персики, Ник, — скрыв улыбку, посмотрела на сына. — А картина так и называется: «Девочка с персиками». Ее художник Серов написал.

— Все равно, скукота, — скривился сынка. — Зато потом мы по Красной площади гуляли, вот там здорово было, — он откусил от бутера еще один большой кусок и спросил: — Ма, а Стас сегодня дома?