Вой

— Сейчас ты сядешь, откроешь бутылку и выпьешь ее всю. Завтра ты об этом не вспомнишь, — сделал пасс Бецкой. — Не было у тебя ничего, графиня Адамова ничего тебе не оставляла. Поняла?

— Да, — ответила в трансе тетка.

— Пей!

Бецкой убедился, что тетка взяла стакан, налила его до краев и опрокинула. Здесь убивать не требовалось, да и свидетелей было слишком много. А так — нажрется, проспится и ничего не вспомнит. Ничего не случилось.

Он взялся за ручку чемодана и вышел из квартиры. Тяжелый, однако — наследие явно состояло из вполне материальных вещей. Надо было проверить в квартире, но вряд ли там кирпичи — нетронутые охранные плетения говорили об обратном.

Он вышел из подъезда и пошел к прокатной машине.

— У кого угол тиснул, благородный? — окликнул его один из алкашей.

Бецкой, не обращая внимания на гопоту, открыл багажник и положил туда чемодан. Подошел к водительской двери…

На глянце черного лакового покрытия отчетливо виднелось заботливо выцарапанное гвоздем матерное слово. А алкаши, наблюдая за его реакцией аж залились пьяным смехом. Ну явно, видно чья это проделка.

— Ой, не могу, щас уссусь! — один из алкашей согнулся пополам от хохота.

— Не только. Еще и усрешься, — сказал Бецкой и щелкнул пальцами.

Мина веселья на лице сменилась выпученными глазами и оханьем, а у всей четверки штаны начали мокреть. Бецкой лишь хищно усмехнулся, наблюдая панику алкашей, сел в машину и тронулся с места. А что, подумал он, я тоже умею веселиться. И некоторые проступки прощать не намерен. Еще легко отделались. Попались бы в безлюдном месте, уже было бы с кровью. Ладно, пусть живут в говне, как и привыкли. Их уже не переделаешь.

— Защищайся! — эспадроны столкнулись с лязгом, выбивая искры.

Взмах, взмах, удар… И я стою с острием сабли, упертым в мое нежное горлышко.

— Убит, — прокомментировала Мария, отнимая острие от моего воротника.

Вот же дает… Ну зато пар можно выпустить. Заодно и безопасно в плане покушения на мою половую свободу — я все еще не мог отойти от ее предательства, хотя бросать и не собирался. Слишком много нас теперь связывало, да и чувства к ней я еще испытывал, как и она ко мне. Зато придя в гости, можно было об этом не думать — бабка, как заправская дуэнья, даже и помыслить не давала, как уединиться с моей не особо верной подругой.

— Дерешься, как девчонка, — презрительно фыркнула Мария.

— А ты, как… — тьфу, повелся на разводку.

Она и есть девчонка, но зато фехтовальщица от бога. А мне надо было и отношения с ней поддерживать, и ее охранять, как завещал великий Радомир. Не все время, конечно, здесь она в безопасности. Только вот теперь роли переменились — под домашним арестом она.

— Продолжаем! — Мария встала в стойку.

— Продолжаем! — подтвердил я и поднял эспадрон.

Удар, блок, удар, блок… Что там говорили Радомир с Вратником Дарославом — отключи свое сознание? Хорошо, так и попробую. Все равно в схватке знание не нужно, все подсознательно и рефлекторно.

Раз, раз, раз! Эспадрон вывернулся из рук Марии, я отбросил ее на пол, и острие уперлось точно в ее приятную ямочку на шее, проминая кожу.

— Мертва, — бросил я, и убрал саблю. Галантно подал руку, помогая встать.

— Как? — глаза у нее были по пятаку.

— Не знаю. Рефлексы барахлят. Видимо, после лагеря остались, нас же там Воислав учил.

Не говорить же ей, что на самом деле меня учат совсем другие люди, Радомир настаивал на полной секретности наших занятий. Марию, похоже, они списали начисто, теперь она вне сферы интересов. Просто еще один агент-неудачник, которых используют как расходный материал или на самых дешевых и низкоуровневых миссиях, которые обычно выполняют поцики. Использовали — и выкинули.

А за меня взялись всерьез. И то, что я сейчас утворил, пришло по моей разбуженной и сильно зудящей родовой памяти, которой я учусь теперь управлять. Здесь, похоже, пришли рефлексы одного из моих предков века этак восемнадцатого. Скорее всего, графа Буренина, задиры и записного дуэлянта. Туповат был граф на мой взгляд, да и кончил плохо, но длинным холодняком владел мастерски — Мария нервно курит в сторонке, как и многие наши современники.

— В первый раз вижу такой финт.

— Ну учись, — подмигнул я. — Сам придумал.

Не сам, конечно, но пусть будет так. Много будет знать — не дадут состариться.

— Можешь ведь, когда хочешь, — похвалила она меня.

— Да, это так, — рассеянно сказал я.

Граф никак не выходил из моей головы, видимо, понравилось ему там. Здравствуй, добрая шизофрения!

— Продолжим? — спросил я.

— Ага.

И все, на этом тренировка сорвалась и превратилась в форменное избиение младенцев. За следующий пяток минут Мария получила кучу синяков, три раза оказывалась на полу, и сильно ушибла кисть.

— Все, на сегодня хватит! — категорически сказала она. — В тебя словно бес вселился. Говорили же мне, что с тобой опасно иметь дело, да я не верила.

— Кто это такой умный?

— Доброславский. Известно кто, — Мария взяла со скамьи полотенце и промокнула мокрое лицо.

— Да уж, — я закинул эспадрон на плечо. — Известная сволочь.

— Лестного ты мнения о моем дяде.

— Какого заслуживает… — сдержал я конец фразы, характеризующей князя.

— Господа, прибыл князь Доброславский! — торжественно объявил с порога в спортзал подошедший слуга.

— Помяни черта…

— Надо идти! — Мария посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Давай, общайся со своими родственниками, — я выделил последнее слово. — А я, пожалуй, пойду.

Видеть мерзкую рожу князя мне совсем не хотелось. Слава богу, он от меня отстал, получив, видимо, от волхвов по шапке, точнее фуражке. Ну и прочие обещанные ништяки от них были, папаша один раз даже охнул, получив выписку со счета. Сильно хламидно-рясная банда заинтересовалась «Древом», сильно. И вроде бы пока все шло нормально. Пока. Ибо сказано в писании племени Тумба-Юмба — если тебе лизнули зад — не обольщайся, это смазка.

— Я в раздевалку, потом пойду. Пока!

— Пока!

Ну вот и хорошо. Отношения вроде налаживаются, меня отпускает понемногу. Да и понимаю я ее. И даже сочувствую, как использованному материалу. Местные жандармы щепетильностью и человеколюбием не отличались.

Через пять минут я вышел из раздевалки и помахивая спортивной сумкой пошел к выходу из поместья Разумовских. И вот тут зазвонил телефон. О, номер Васьки Лопухина!

— Алло? — осторожно сказал я в трубку.

— Я вернулся! — торжествующий вопль Васьки меня оглушил.