Война сердец

— Я бы не был так уверен. Женщины, они как крысы, — всегда бегут с тонущего корабля первыми. Ты позволяешь ей слишком много. Скоро она сядет тебе на шею. Да ещё и внушает Пии какие-то либеральные идеи. Представь, Пия мне тут недавно заявила, что была бы не против пойти учиться. Учиться! Женщине учиться! Кто это вообще придумал? Их место на кухне и в постели мужа. Это всё твоя аристократочка виновата, она внушает моей жене неправильные мысли.

Данте не в силах был и дальше оспаривать эту ахинею.

— Твоя голова забита стереотипами. Не ожидал, что после свадьбы ты превратишься в ханжу. Знаешь, Клем, когда мужчина уверен в своей мужественности, он не станет гнобить женщину, мучить её и загонять её в пятый угол.

Клементе обиделся и ушёл, но Данте не считал себя неправым, так что разговор этот не принёс ничего, и сколько Пия не пыталась привлечь внимание Клема (Эстелла даже убедила её однажды надеть платье с небольшим декольте), он не обращал на неё внимания, точно она была мебелью.

Три месяца минуло в одночасье. Эстелла всё это время варилась в котле семейной жизни, своей — счастливой и полной ласк, поцелуев и доверия, и чужой — выслушивая жалобы Пии на отвратительное поведение Клема, на придирки Каролины, с которой Эстелла упорно избегала общения, и на инертную тоску, коя овладела Пией так, что ей даже стало лень убираться в доме. Зачем? Её никто за это и не похвалит, принимая как должное, что она с утра до ночи вкалывает кухаркой и поломойкой. В лице Эстеллы она нашла собеседницу, жилетку, носовой платок и книгу полезных советов и, верно, сочла: это и есть дружба.

Эстелле же быстро надоело слушать жалобы, но общаться, кроме Пии и Данте, ей было не с кем. И она заскучала по Сантане. Когда-то они были так близки, делились своими маленькими и большими тайнами, пока в один миг всё не закончилось. Эстелла, хоть и обижалась на Сантану, но готова была её простить, если бы та извинилась за своё поведение.

Да и жизнь в «Лас Бестиас» оказалась не сахарной. Поначалу Эстелле нравились тишина и покой, свежий ветерок, шелест листьев, кудахтанье курочек и кряканье уточек под окном.

Но всё чаще вспоминала она широкие городские улицы, людей на Бульваре Конституции, экипажи, покрикивание кучеров, дам и кавалеров в элегантных туалетах, а ещё балы, что собирали сливки общества, и даже пресловутый театр оперы. Здесь же Эстелла чувствовала себя оторванной от цивилизации. Она могла весь день проковыряться в садике у дома, не увидев ни единого прохожего. И в голову её всё чаще забиралась мысль: почему бы им с Данте не вернуться в город. Сейчас они муж и жена и могут открыто любить друг друга. Но заговорить об этом с юношей Эстелла не осмеливалась. Но заметила: в последнее время Данте какой-то подавленный. Что-то явно мучило его, но он молчал, пока она не спросила прямо.

— Данте, что с тобой? Ты грустный в последнее время. Я тебе надоела? — поинтересовалась Эстелла, увидев как он, сидя на диване, в очередной раз смотрит в никуда. — Ты жалеешь, что женился на мне, так?

— Что ты такое говоришь? — нахмурился Данте. — Конечно нет! Я тебя люблю больше жизни, как ты могла так подумать?

— Тогда что? — сев к нему на колени, Эстелла обняла его за шею. — Расскажи мне. Ведь мы всегда друг другу доверяли. Что тебя мучает, мой милый?

— Нет, всё хорошо, Эсте, правда. Просто, просто мне кажется, мы живём жизнью какой-то не такой, как хотелось бы.

— В смысле?

— Ну... например, я думаю, что тебе здесь скучно.

— Вовсе нет! — соврала Эстелла краснея.

— Не лги, я вижу тебя насквозь, — укоризненно сказал Данте. — Ты не привыкла жить в глуши.

— Но разве ты не этого хотел? — удивилась Эстелла. — Ты всегда жил на природе, на свободе.

— Вот именно. А сейчас я не чувствую себя свободным. Моя жизнь превратилась в рутину. Охота-дом, дом-охота. А я привык к иному. Раньше я уезжал, куда глаза глядят, и даже не знал, где проведу следующую ночь. Но и ты никогда не жила в мирке, ограниченном четырьмя стенами, разве не так?

— И что ты предлагаешь? — робко спросила Эстелла.

— Давай вернёмся в город.

Эстелла не могла поверить своим ушам: такое впечатление, что Данте прочитал её мысли. Воистину они нашли друг друга.

— Не говори, что не хочешь этого, — продолжил он. — Я не верю, будто тебе нравится кормить кур.

— Я не говорила, что нравится. Точнее, когда я сюда приехала, мне это нравилось, пока было развлечением и не превратилось в обязанность. Ты действительно хочешь в город? А я думала, ты не любишь городскую жизнь.

— Да нет, напротив, обожаю. Вернее, я не могу тебе сказать, какая жизнь мне нравится больше. Здесь — полная свобода, там — эйфория. Когда я впервые попал в город, я почувствовал его ритм, хотя меня и раздражают толпы людей вокруг, но там интересно, можно куда-то пойти. Там я чувствовал себя полноценным человеком, а здесь опять чувствую себя пастухом.

Эстелла, не помня себя от счастья, покрыла всё лицо Данте поцелуями.

— Данте, ты просто чудо!

— Так ты согласна?

— Ну конечно! Я уже несколько дней об этом думала, но не решалась тебе сказать. Я тебя обожаю!

— До сих пор не верится, что я нашёл человека, который так меня понимает, — вздохнул Данте. — Мне так хорошо с тобой, Эсте...

— Просто мы чувствуем друг друга, ведь у нас одна душа на двоих.

Они ещё долго плавали в собственном мирке из ласк и поцелуев, но нежности были прерваны громким стуком в дверь. Это оказался Клементе.

— Привет. Простите, что помешал, но я принёс новость.

— Надеюсь, хорошую? — спросил Данте.

— Ммм... — Клем почесал голову. — Это как посмотреть. Богомольные наши, думаю, придут в восторг, а вот вы, не знаю. В общем... умер Тибурон.

Эстелла и Данте переглянулись.

— Боже мой! Это тот, который нас поженил? — ахнула девушка. — Как жалко, а мне он не показался старым.

— Никто не знает, сколько ему было лет, старый он был или молодой, — уточнил Клем.

— А от чего он умер? — голос Данте дрогнул.

— Все только руками разводят. В последнее время он куда-то исчез. Его никто не видел в посёлке со дня вашей свадьбы. Дом его был заперт, окна заколочены, а вчера он вдруг объявился. Люди говорят, он был страшно бледен и постарел лет на двадцать. Один человек зашёл к нему, чтобы договориться о празднике для своего сына, увидел, что дверь в дом открыта, и заглянул внутрь. Тибурон лежал мёртвый на полу. Его служанка Эу тоже была мертва. По какой причине — никто не знает. Есть версия, что они сами отравились либо их отравили. В общем, расследовать это навряд-ли кто-то будет. Жандармы ни за что не приедут в нашу глушь из-за такой ерунды. Да и кому это надо? Церковники вон рады без ума. Они все его терпеть не могли. Некоторые даже болтают, что падре Антонио самолично к этому ручку приложил, но это бред, я думаю. Похороны будут завтра.