Война сердец

Эстелла не знала что ещё спросить, и с цыганкой распрощалась. А затем поднялась в верхние комнаты.

Наутро, после смены лошадей и кучера, она снова двинулась в путь. Какая же она дура, что поверила цыганке! Всем известно, что все эти цыганки-гадалки только деньги вымогают. Лишь такая идиотка, как она, могла попасться на эту удочку! Впрочем, она навряд-ли глупее Мисолины.

О Мисолине Эстелла размышляла всю ночь — беременная цыганка напомнила ей о сестрице. Удивительно, к кому-то жизнь сурова, к кому-то несправедлива, над кем-то насмехается, а с этой твари как с гуся вода.

Мисолина, по мнению Эстеллы, нагуляла где-то живот, а потом они с Роксаной решили выдать этого ребёнка за сына графа де Пас Ардани, дабы прикарманить его наследство.

Хитрый старик был не промах — чтобы жёны не претендовали на его денежки, он завещал своё огромное состояние несуществующему ребёнку. И супруга его могла получить наследство лишь в том случае, если бы родила ему дитя.

Мисолина ничуть не лучше Роксаны, такая же подлая, как и мать, и также гоняется за деньгами и титулами — так считала Эстелла. Не прошло и пары месяцев после свадьбы Берты, как сбежавшая Мисолина явилась обратно, голодная, оборванная и с уже большим животом. До родов она припеваючи жила в доме матери, и, верно, и она, и Роксана — обе потирали ручки в предвкушении кучи денег, что грозилась на них свалиться. Но когда пришло время Мисолине рожать, случилось нечто необъяснимое: сын Мисолины родился чернокожим. Эстелла едва не лопнула от смеха, узнав об этом из письма бабушки. У графа де Пас Ардани, аристократа в седьмом колене, в роду не было ни чернокожих, ни краснокожих, ни иных, портящих чистоту крови личностей. О чём и заявили некие алчные родственники графа, тоже жаждущие отхватить кусок от пирога. Мисолине никто не поверил, что чернокожий ребёнок является сыном её мужа. Её подняли на смех, обозвали дурными словами и выгнали из графского дома, пригрозив ещё и в тюрьму усадить за мошенничество.

Так Мисолина осталась не у дел. Роксана была вне себя. Впав в бешенство, она Мисолину избила и вместе с ребёнком выставила на улицу, захлопнув дверь прямо ей в нос.

Внучку и правнука приютила Берта. Однако, Мисолина вела себя странно. Она уверяла бабушку, что ненавидит своего ребёнка, называла его ублюдком и однажды чуть не утопила его, засунув в бочку с водой. Но Берта вовремя вмешалась. Через неделю Мисолина сложила вещички и удрала, оставив ребёнка на шее у бабушки. Явилась она лишь два года спустя и снова беременная. Берта понадеялась, что на сей раз внучка образумится. Не тут-то было! Родив девочку, Мисолина оклемалась и вновь сбежала, оставив и этого ребёнка у бабушки. С того момента никто о ней не слышал, а Берта была зла на неё и обзывала кукушкой, что побросала всех своих детей.

Эстелла же никак не могла определиться со своим отношением к Мисолине. Она и злорадствовала, и не понимала сестру. Она ведь тоже не питает особых чувств к детям. Наверное, они с Мисолиной обе пошли в мать. Хотя она, Эстелла, если бы уж родила, то навряд-ли бы бросила. Но, скорее всего, не стала бы рожать. Даже на большом сроке ещё можно избавиться от плода. Например, упасть с лестницы или прыгнуть из окна, чтобы вызвать выкидыш. И Эстелла пришла к выводу, что Мисолина дура, зачем-то нарожала ненужных детей и обрекла их на страдания.

Через двое суток экипаж выехал на до боли знакомую Эстелле дорогу, и у неё на глаза навернулись слёзы. Здесь она встретила Данте семь лет назад. Он спас её от грабителей, она заглянула в его сапфировые глаза, и не стало ей в этой жизни ни счастья, ни покоя без него. Права была цыганка, не вырвет она его из сердца никогда, как бы ни пыталась и сколько бы времени не прошло. Как же она хочет вновь оказаться в его нежных и сильных объятиях, ощутить его кожу на своей, его запах, целовать его, принадлежать ему...

Эстелла, обнимая себя за плечи, захныкала, по-детски, жалобно:

— Данте... Данте... Только не умирай, слышишь, я люблю тебя.

Вынув из сумочки обручальное кольцо, она надела его на палец. Оно выпустило слабую струйку дыма. Сердце девушки подпрыгнуло. Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее светилось и вибрировало кольцо. Живой! Он живой!

Вдруг экипаж остановился. Эстелла аж подпрыгнула от неожиданности. Неужто опять грабители? Но никого на дороге не было, а вот кучер почему-то спрыгнул с козел. Открыв дверцу, Эстелла крикнула:

— Что случилось?!

— Да ничего, сеньора, — отозвался кучер. — Лошадь споткнулась и потеряла подкову. Сейчас поправим. До города уже близко, минут двадцать и будем там.

Пока кучер переподковывал лошадь, Эстелла вылезла из экипажа, чтобы размять мышцы. Далеко она не отходила — кружила поблизости, рассматривая деревья, кустарники, травы и дикие цветы.

Нежданно в кустах мимозы что-то зашуршало. Эстелла вздрогнула, но это оказался некий зверёк — рыжий пушистый хвостик мелькнул в зарослях. Эстеллу разобрало любопытство. Животных она не боялась, да и там был кто-то небольшой и неопасный. Подобрав юбки, девушка полезла в кусты. Зацепилась рукавом за ветку и слегка порвала его. Раздвинув мимозу, она увидела на земле маленького лисёнка. Такие зверьки редко водились в субтропиках. Местные лисы или зорро, как их тут величали, — различных видов и окрасов от рыжего до буро-серого, седого и даже чёрного — были помесью североамериканской лисы с дикой собакой. Этот же зверёк был, видимо, чистокровным лисом: очень пушистая тёмно-рыжая шёрстка, коричневая мордочка, острые ушки и длинный-длинный хвост. Лисёнок был молодой и абсолютно дикий. По крайней мере, вид Эстеллы привёл его в ужас.

— Какой ты красивый! — залепетала она нежным голоском. — Не бойся меня, я никогда не обижаю животных. Можно я тебя поглажу?

Присев на корточки, Эстелла коснулась шёрстки лисёнка, но он так дрожал, что она сама испугалась.

— Ну ты чего, не надо меня бояться. Я тебя не обижу. Наверное, какие-то злые люди тебя напугали. Небось охотники с собаками. Бедняжка, ты же ещё малыш совсем, — вздохнув, Эстелла снова его погладила. Но лисёнок дёрнулся, попятился и пустился наутёк.

— Куда же ты? — расстроилась Эстелла, потеряв зверька из виду.

— Сеньора, сеньора! Можно ехать! — это кричал кучер.

Эстелла воротилась к экипажу, залезла в него, и он тронулся в путь. Минут через десять, когда она выглянула в окошко, то с удивлением обнаружила: рыжий лисёнок робко семенит за экипажем. Эстелла чуть шею себе не свернула, наблюдая за ним.

— Ворота заперты, сеньора, — сообщил кучер, остановившись у городских ворот.

Лисёнок тут же исчез. Эстелла и не заметила, как и куда он убежал. «Конечно, в город он не пойдёт, это же дикий зверёк и он боится людей», — с сожалением подумала она, ибо у неё возникла безумная мысль взять зверька себе.

Ворота и правда оказались заперты. Эстелла вылезла из экипажа и долго в них стучала кулаками, пока с одной из смотровых башенок её не увидели стражники.

— Вы разве не знаете, сеньора, что в городе чума и въезд любым экипажам и каретам запрещён? — сурово вопросил её стражник.

— Знаю. Но разве я не могу пройти пешком?

— Нет, не можете. В городе чума, повторяю ещё раз.

— Но я родилась в этом городе, там вся моя семья и я хочу туда попасть! — упрямства Эстелле было не занимать. — Я маркиза Рейес! Мой муж посол! Мой дедушка советник вице-короля, да мы вас в два счёта в башню упечём! Я вас предупредила! Мне нужно попасть в город и точка.

— Но сеньора, у меня распоряжение никого не впускать!

— Понятно. Всё с вами ясно. До чего же люди алчные! — ядовито выплюнула Эстелла. Развязав тесёмки, она вытащила из сумочки горсть золотых эскудо. Всыпала их стражнику в руку. — Ну? Теперь я могу пройти?

— Хорошо, сеньора, — стражник сгрузил золотые в карман. — Но въезд экипажам всё равно запрещён.

— Значит, я пойду пешком!

— Да я туда ни ногой! — воскликнул кучер из-за эстеллиной спины. — Я ж не знал, что там чума! Ну нет, благодарю покорно. Тут есть где-нибудь таверна или трактир?