Война сердец

— Герой тож мне, защитник бедных да несчастных. Ещё и вздумал их отпустить, чобы у нас слуг ваще не осталось, — пробурчал Рене. — Он хотит нас голодом уморить, вот чего. Или он думат, мы ся сами чоли должны обслуживать, обойдётся! Не для того я уродился, чоб спину гнуть.

— Кому-то не помешало бы поднять жирный зад и растрясти его, — не остался в долгу Данте.

— Те надо, ты и подымай! Я Ренато Бильосо, а не кто-нить тама. Я не должон тростник рубить! Сам руби, урод!

Данте только нервно рассмеялся, крутя лохматой головой.

— Да мне до фонаря, куды он те деньги засунул, хоть се в штаны, а хоть и в яму скинул. Он мя ограбил и точка! — рычал Сильвио, надувая лоснящиеся от жира щёки. — Вот, я специально и падре Антонио приволок сюды. Он могёт подтвердить, кто такой ентот гусь.

Падре кивнул.

— Год назад этого юношу обвинили в преступлениях против церкви и даже в убийстве и приговорили к казни. Но Господь добр к раскаявшимся и невинным, — падре перебирал чётки. — Юноша этот, как видите, жив. Всевышний сам вступился за него. Невинно обвинён, значит, человек или так покаялся, что Господь простил его.

Эстелла не удержалась и хмыкнула: в кои-то веки падре Антонио милосерден, как и подобает человеку с саном священнослужителя.

— Однако, — голос падре Антонио стал жёстче. Он поднял вверх указательный палец, — это не умаляет вины этого раба божьего за то, что он совершил в дальнейшем. Но, дети мои, преступления эти носят мирской характер. Так что мне здесь делать нечего. Воровство и убийство неизвестного горожанина — это не ко мне. Я священник и не расследую преступления. Я могу лишь молить Всевышнего, дабы он направил эту заблудшую душу и открыл ей путь к свету, — падре явно играл на публику, с таким, воистину театральным, пафосом он произносил свою речь. — Я занимаюсь только вероотступниками, обвинёнными в богохульстве, ереси и прочих мерзостях. Так что, синьор Сильвио, я вам не помощник в этом вопросе. Позвольте мне откланяться, сеньоры, у меня множество дел в приходе.

— Конечно, па-адре, — разрешил комиссар, и тот вышел.

На физиономии Сильвио отразилось всё, что он думал по поводу интеллекта падре и комиссара вместе взятых. Данте разглядывал свои когти — те поблёскивали в неярком освещении.

— Послу-ушайте, — комиссар заглянул в какой-то свиток, — Данте Гонсало Ньетто, так во-от, сеньор Ньетто, с убийством Фели-иппе Кассераса мне всё я-ясно. Вы доделали за ту да-амочку грязную рабо-оту. Она сама-а не осмелилась уби-ить, мня себя аристокра-аткой. Хотя в душе она обы-ычная проститутка, пусть и с родосло-овной.

Эстелла увидела, как Данте воткнул когти себе в запястье. Какой же всё-таки мерзкий тип этот комиссар!

— Но у неё ку-уча денег и свя-язей, — комиссар не реагировал на молчаливое бешенство Данте. — Ду-умаю, если она и понесё-ёт наказание, то незначительное. Её ро-одственники настаивают, что де-ело должно слушаться в Высшем суде Буэнос-Айреса, там мы её не доста-анем. Но вы — это не она-а. Вы-то заплатите за это преступле-ение сполна, — он ухмыльнулся, подкручивая усы пальцами. — И я, и сеньорита Кассе-ерас об этом позабо-отимся.

Дочь убитого, вышеупомянутая сеньорита Кьяра Кассерас, не проронила ни слова. Но Данте она изучала с любопытством. Её явно поразила красота юноши. Хоть Данте и был неестественно бледен, с растрёпанными волосами и остекленевшим взглядом, он и сам не понимал, насколько сейчас прекрасен. Но сеньорита Кассерас не выказывала особой злости и желания упечь Данте в темницу. И Эстелла, глядя на это сквозь страницы Книги Прошлого, рассмеялась: какая же мерзкая девица, вся в своего папашу! Её-то, Эстеллу, она хотела упечь в тюрьму чисто из женской зависти. На Данте же она смотрела как кошка на рыбку.

— Но меня интересу-ует другое, — продолжил мяукать комиссар. — Что вы мо-ожете сказать по поводу обвине-ений в ваш адрес со стороны-ы синьоров Сильвио и Ренато Бильосо, прису-утствующих здесь?

— Мало им, — заявил Данте, двумя руками убирая волосы со лба.

— Во-от как? Стало быть, сеньо-ор Ньетто, это пра-авда, что вы их пытали, что вы их огра-абили?

— Я не помню.

— То-о есть?

— Не помню и всё, — поёжился Данте. — Это был не я. Это был человек, который живёт во мне. Но если бы это был я, я бы им кишки вырвал, — по лицу Данте поползла гадкая ухмылка. Глаза его сделались чёрные как угли. Он пронзил Сильвио и Рене взглядом убийцы. — Я бы хотел, чтобы они сдохли. Я бы плюнул на их могилы. Как жаль, что Салазар их не убил.

— Кто это — Салаза-ар? — сдвинул брови к переносице комиссар.

— Это я, — шепнул Данте.

— Вы-ы? Интере-есно. Тогда кто тако-ой Данте Ньетто?

— Это я, — повторил Данте как попугай. Лицо его будто заледенело.

— То есть как та-ак? — комиссар потёр виски пальцами.

— Это потому что нас много, — Данте метнул на комиссара взгляд исподлобья. — Представьте, живёт себе на свете человек, и все думают, будто он это он, а на самом деле в нём живёт кто-то иной. Вот вы смотритесь в зеркало, комиссар, и что ты там видите?

— Себя коне-ечно.

— А я не вижу себя. Я вообще ничего там не вижу или вижу себя и не себя одновременно, — Данте обвёл всех пустым взором. — Лучшее, что вы можете сделать, комиссар, — убить меня прямо сейчас. И меня, и Салазара... Убить, всех убить, только не трогайте её. Не надо трогать Эстеллу, иначе я убью вас, — и Данте нервно дёрнулся.

Комиссар Ласерда потряс головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Я ни черта не по-онял, — сказал он. — Вы что-о надо мно-ой издеваетесь?

— А вы кто?

— Что значит кто-о я? — разозлился комиссар, долбанув рукой по столу так, что Сильвио и Рене тотчас сменили одинаково тупые физиономии на одинаково испуганные. — Я комисса-ар Ласерда!

— А у вас над затылком баранья голова, — добил Данте.

— Что-о-о?

— Потому вы упрямы, тупы и не видите дальше своего носа, точно как баран. А ещё у вас противный голос и он меня раздражает так, что мне хочется вас задушить, — Данте засмеялся как-то надрывно. — А эти двое, — он указал на Рене и Сильвио, — однажды будут гореть в огне. Их дни сочтены, коса смерти висит над ними. Когда этот город укроют страх и дым погребальных костров, земля сама очистит себя от лишних. Они будут лежать на смертном одре и никто не придёт к ним на помощь, — голос Данте сделался низким, чарующим, как голос настоящего мага-предсказателя. Когти его удлинились больше и засияли серебром.

— Да он бредит! — Рене сварливо выпятил губы. — Он ведь чокнутый, вы чо не видите чо ли? В Жёлтый дом его!

— Ну-у это су-удьи будут реша-ать, — заключил комиссар, — где ему бы-ыть в башне или в Жёлтом до-оме. Моё дело преступле-ение раскрыть, а там уж пускай хоть на уша-ах скачет. Жа-аль, что смертная ка-азнь по велению вице-короля-я оста-алась лишь для государственных престу-упников и богохульников. Я б все-ех убивал. Даже за кражу хле-еба на виселицу без разгово-оров, чтоб неповадно бы-ыло.