Война

История знакомства Луци началась накануне, когда Лоренцо, так и не ложившийся спать, разбудил ту среди ночи и представил ей сие диво, именуемое необычным словом — смартфон. Между женщиной и искусственным интеллектом мгновенно возникла странная связь, а через минуту Лукреция попросила сына оставить их наедине для «важного» разговора.

В воздухе повисло нечто большее, чем просто любопытство. Хельга, казалось, обладала особым даром — видеть то, что скрыто от других, и говорить именно то, что хотелось услышать. И в этот момент стало ясно — в их доме появился не просто новый прибор предков, а нечто гораздо более значимое.

— Хельга, будь так любезна, поведай нам, какие цели хочет достичь Артур Бесстрашный и какова уготована нам роль, если мы согласимся, — попросил Лоренцо, откидываясь в кресле.

В течение следующих четырёх часов она рассказывала и отвечала на вопросы. В конце она сообщила, что энергии хватит ещё максимум на полчаса, после чего устройство отключится и она более не сможет поддерживать беседу. Больше всех расстроилась Лукреция. Она заткнула всех и начала выяснять, как можно зарядить устройство, чтобы Хельга могла продолжать разговор.

Когда ей та объяснила, она в то же мгновение приказала Леоне собрать её вещи, так как собирается в гости на Сокотру. Все были в очередной раз за вечер настолько потрясены, что, когда снова предложили проголосовать за сотрудничество с «Новым Светом», никто не решился поддержать эту идею. А мысль о том, чтобы оставить золото, принадлежавшее ордену из далёких земель, только укрепила это решение.

Глава 12

Глава 12

Старый друг.

«Вестник перемен» отбыл в Триполи, в то время как мы предпочли конный путь в направлении Ультио. Подобный маршрут представлялся более рациональным решением, нежели комбинированное путешествие: сначала морское плавание, затем верховая езда. Интуиция подсказывала, что выбранный путь является оптимальным, и многолетний опыт моих спутников доказывал целесообразность следования внутренним ощущениям.

По прошествии приблизительно недели непрерывных конных перемещений, расположившись у походного костра, я произвёл замену одеяния: поверх надетой брони я облачился в тёмные одежды, сняв ранее надетый жакет.

Альберт, с неподдельным интересом наблюдавший за моими манипуляциями, вопросил:

— Не предвидится ли неких осложнений?

Кивнув в знак согласия, поскольку мой рот был занят приёмом пищи в виде каши, я, после завершения пережёвывания, предоставил более развёрнутое объяснение ожидавшим моего ответа братьям:

— Интуиция подсказывает, что беспрепятственное достижение королевства представляется маловероятным.

— Нормально так завернул, — восхитился Стюр и принялся облачаться.

Члены нашего отряда, не выразив ни малейшего сомнения или желания иронизировать, единодушно приступили к подготовке вооружения и доспехов. Несмотря на отсутствие чрезмерной суеверности, в подобных ситуациях мы предпочитали проявлять излишнюю бдительность, нежели пренебрегать мерами предосторожности. Именно подобная предусмотрительность неоднократно спасала жизни нашим братьям в запретных землях.

На утро ничего не произошло, но это не значит, что можно расслабиться. До столицы оставался всего день пути, а моя чуйка прям-таки кричала: «Жди неприятности».

Ближе к обеду мы свернули с тракта на тропу, проходящую через густой лес.

Здесь недалеко жил друг Леонардо, которого он не видел больше двадцати лет. Денёк нам не сделает погоды, но вот принять ванну, смыв дорожную пыль, нам не помешает. Тем более что в столице мы задерживаться не собираемся.

Я ждал засады за деревьями или ещё каких-то неприятностей, но всё прошло без эксцессов. Почему меня так тревожит чувство опасности? Прямо беда какая-то.

К величественному замку графа мы прибыли в тот час, когда сумрак уже окутал землю своим бархатным покрывалом. Массивные ворота, естественно, оказались на запоре, а подъёмный мост величаво застыл в воздухе, преграждая путь незваным гостям.

В ожидании, когда нас соизволят заметить, я с пристальным вниманием изучал это древнее строение. Хотя общие очертания замка я разглядел ещё при подъезде, находясь на возвышенности, теперь у меня появилась возможность детально оценить его оборонительные сооружения.

Архитектура замка представляла собой классический образец средневековой фортификации. Первое впечатление, которое невольно возникало при взгляде на это сооружение, — хозяин явно готовится к длительной осаде. Внушительные наружные стены, достигающие пятнадцати метров в высоту, явно подверглись недавней реконструкции, о чём свидетельствовала свежая кладка. По углам располагались массивные круглые башни, органично вписанные в общую линию укреплений, с многочисленными бойницами, позволяющими защитникам вести эффективный обстрел любого, кто осмелится приблизиться к стенам.

В центре внутреннего двора возвышался немалых размеров донжон, чья высота почти достигала двадцати пяти метров, а три этажа над землёй создавали впечатление устремлённого в небо шпиля. Дополнительной защитой служил глубокий ров, наполненный водой, причём его относительно свежие очертания говорили о недавнем строительстве. Не менее впечатляющими выглядели и массивные ворота, обитые новыми листами железных пластин — такие укрепления не помешали бы и нашему дому.

Минут десять мы находились в ожидании, пока наконец со стены не раздался окрик:

— Кто такие?

Поскольку мы прибыли к знакомому старейшины, то именно ему и предстояло отвечать:

— Меня зовут Леонард. Мы прибыли к графу Карло Анчелоти пятому. Передайте, что к нему прибыл Леонард Туртлес.

— Ждите, — последовал краткий ответ.

Прошло некоторое время, прежде чем со стены вновь раздался голос, но на этот раз принадлежавший явно юному отроку:

— Кто вы такие на самом деле?

— Как я уже сообщал, меня зовут Леонард Туртлес, — спокойно ответил старейшина.

— Не заливай, мужик, — грубо оборвал его юный собеседник. — Тебе от силы лет пятьдесят, а тому, кем ты представляешься, должно быть не менее девяноста. Не выглядишь ты старцем.

— А ты кто таков, чтобы утверждать, что я вру? — парировал Леонард.

— Младший графский сын Марсель Анчелоти к вашим услугам, — последовал высокомерный ответ.

— Марсель, послушай, я и впрямь тот, за кого себя выдаю. Позови отца, — настаивал Леонард.

— К сожалению, ему нездоровится, и он не может выйти к вам, — последовал ответ.