Вперёд к обезьяне !
Шрифт:
– Розы, - наугад выпалил делец. Ему и в голову не приходило думать, какие цветы по душе его новой жене. Прежняя, кажется, предпочитала гвоздики...
– Вы разрешите, я пошлю ей сейчас букет?
– Мой друг, не делайте глупостей!
– остановил Корт.
– Вы не хуже меня знаете, что букет настоящих живых цветов теперь - целое состояние.
– Мне хочется сделать приятное дочери сенатора Дана, - настаивал гангстер.
– Подумайте, ведь когда-то цветы росли прямо на клумбах!
– Нет, я не могу допустить, чтобы вы вошли в такие расходы!
– упорствовал Корт.
– Если уж вам так хочется послать цветы, давайте пополам. Вышлите мне счет.
– Надеюсь, моя идея не будет для вас слишком обременительна?
– Если букет будет нормальным -
– До этого дело не дойдет.
– Лидер встал.
– Мой вертолет в вашем распоряжении. Он на крыше. Пилот первого класса. Если хотите воспользоваться...
– Благодарю.
– Корт тоже поднялся, тщательно пряча пакет во внутренний карман пиджака.
– Но разрешение на полет в столицу? Нас наверняка сшибут через две минуты.
– Разрешение на полеты в столицу и на посадку где угодно - у меня постоянные.
– Ну и связи!
– восхитился Корт.
Через несколько минут небольшой вертолет с армейскими опознавательными знаками поднялся с плоской крыши одного из каменных исполинов и взял курс на столицу...
9
Сенатора, руководившего борьбой с опасными идеями, передача Национального синдиката застала дома. Как только она кончилась, старик, прихватив свою трость, поспешил вниз. К подъезду сразу же был подан его небольшой бронетранспортер. Старик всегда сам садился за руль и был доволен, если в стереохронике показывали отчаянные виражи, которые закладывал на углах его экипаж. Сенатор слыл вообще отчаянным смельчаком. Он никогда не ездил в громоздких надежных танках, предпочитая свою легкую, верткую машину, прикрытую тонкой стальной скорлупой, которая могла предохранить разве лишь от шальной пули какого-нибудь плохо воспитанного мальчишки. Подростков и тем более взрослых сенатор не боялся. Он был дальновиден, долгие годы заботился о популярности своего комитета и в конце концов стал собирать отличные дивиденды. За его Особым комитетом по охране демократии прочно установилась репутация места, в которое не стоило попадать ни видным правительственным чиновникам, ни самым захудалым гражданам. Вызов к сенатору нередко означал пропуск в одну сторону - в этих случаях обратно не возвращались. Естественно, глава такого учреждения не слишком заботился о собственной безопасности - его самого избегали как чумы. И редко какой сумасшедший решался пальнуть вслед проносившемуся на огромной скорости красному броневичку...
В машине неизменная усмешка покинула сенатора, лицо его расслабилось, углубились впадины под глазами - годы наедине с обладателем коротких пожелтевших усов чувствовали себя свободней.
– Куда же ехать?
– вслух произнес старик, включая мотор.
Огромное количество мест, где в самую нужную минуту мог оказаться президент, всегда бесило сенатора. С раздражением припоминал он все эти бесчисленные мышеловки - городское убежище А, убежище В в горах на случай войны, подземный бункер начальников военных штабов, убежище министерства обороны, Центр гражданской войны...
"Скорее всего, он в Центре", - окончательно решил главарь Особого комитета и, рывком сдернув транспортер с места, ходко погнал его, стараясь держаться возможно дальше от основных городских магистралей. Лучше было сделать лишний крюк, чем застрять в часовой пробке. К тому же на узких боковых улочках и стреляли пореже.
Скоро старый политик понял, что жизнь столицы резко переменилась. Движение почти замерло. Лишь по-прежнему парами безостановочно патрулировали танкетки полиции. Заметив красный экипаж сенатора, они поспешно сворачивали, освобождая дорогу.
Но самое главное - в городе как будто не стреляли! Старик не верил ушам. Он даже остановил машину и, приоткрыв люк, прислушался - было тихо! "Эти ребята задали нам задачку", - вздохнул сенатор и снова взялся за руль.
Через несколько минут он добрался до огромного бетонного сооружения, напоминавшего колоссальную, врытую в землю танковую башню. Бросив у входа свой транспортер, сенатор торопливо, как только позволяли возраст и трость, прошел в контрольный пункт, на секунду задержался у стеклянной панели, вделанной в
стену. Прижав руки к стеклу, он дал электронной голове удостовериться в отпечатках пальцев. Щелкнув, металлический турникет пропустил сенатора в кабину, где надо было шепнуть микрофону пароль. После этого дверь приотворилась, за ней уже ждал молодой офицер. Он проводил сенатора к лифту по зданию категорически запрещалось ходить без сопровождения внутреннего персонала Центра.У лифта сенатор предъявил свое удостоверение сержанту особой охраны. Тот надел специальные очки; обнаружив на документе невидимые знаки, вежливо вернул его старику. Дверцы лифта раскрылись, джентльмен с палкой вошел в кабину. Эту часть путешествия по Центру гражданской войны старик не переваривал - лифт словно проваливался в бездонный колодец, сердце екало и прыгало вверх. Казалось, хрупкий футляр с человеком внутри вот-вот разобьется всмятку, но этого не произошло: кабина плавно затормозила и дверцы бесшумно разъехались в стороны. Председателю комитета пришлось еще немного пройти по безлюдному, уходившему вниз коридору. У массивных стальных дверей светилась броская надпись: "С оружием не входить!" Сенатор в последний раз предъявил себя автомату, мгновенно проткнувшему его невидимыми лучами и не обнаружившему ничего подозрительного. Зажглась красная лампа над входом, и ворота не спеша уползли в стену...
"Ослы!" - в который раз подумал старик о военных: наставив повсюду своих роботов-идиотов, не могут додуматься, что их самая совершенная контрольная машина не в состоянии была учуять обычную пластмассовую газовую гранату, точь-в-точь копировавшую фляжку с бренди, - на крайний случай сенатор постоянно таскал ее в заднем кармане брюк...
Пройдя большой овальный зал, в котором военные специалисты по борьбе с гражданскими беспорядками торчали перед экранами лазерной связи, регистрируя инциденты в любых частях страны, деятель с тростью наконец добрался до кабинета № 001. Охрана, дежурившая у входа, расступилась: сенатор здесь был частым гостем.
– Первый у себя, - услужливо подсказал Худой Ларри - любимый телохранитель президента. Этот парень был известен в кругу приближенных лиц тем, что, надув брюхо, мог на пари разорвать любой ремень.
– Штаны еще держатся?
– не останавливаясь, ухмыльнулся сенатор.
– Ремень в полном порядке!
– шутливо доложил охранник.
– Береги его. Скоро придется побегать, - сообщил сенатор и прошел в кабинет.
Каждый волнуется в меру способностей. Простые смертные проявляют волнение как им заблагорассудится. Они могут покрываться неприличными красными пятнами либо, напротив, бледнеть до омерзения. Могут сидеть часами, тупо уставившись в одну точку, или, наоборот, бессмысленно ходить из угла в угол. Могут самым банальным образом, нервничая, курить до одурения, грызть ногти или даже выражаться неприличными словами.
Высокопоставленным лицам много сложнее. Кто из них, помня о неусыпных фото- и телеобъективах, решится волноваться самым приятным для себя образом? Помощники Первого давно уже разработали каждый внешний штрих его душевного состояния.
Президент сильно тревожился. Поэтому его генеральский мундир был застегнут на все пуговицы, а ремни портупеи туго затянуты. Казалось, генерал готов выскочить на плац и начать зычно подавать команды. Но в действительности генерал-президент говорил всегда необычайно тихо и коротко. Благодаря такому нехитрому приему президент, как и подсказывала субординация, всегда выглядел значительно и весомо.
Но и сенатор был не из любителей сидеть на запятках. Войдя в кабинет, он с ходу, на правах старого друга, влез в дилижанс, крайне непочтительно хлопнув по президентскому плечу.
– Привет, Фрэн! Мало у нас было хлопот! Теперь будет по горло и даже больше!
– Свинство, - хмуро откликнулся президент.
– Еще какое! Абсолютное свинство! Законные власти вызывают меньшее уважение, чем паршивые гангстеры! Да, я тебе скажу, на этот раз нам придется туго...
Суровый седой генерал, восседавший за необъятным письменным столом, коснулся рукой галстука, убеждаясь, что он, как и положено, крепко стягивает воротничок сорочки.