Врата

– Сию минуту, сержант.

Грин ушел вперед в два шага, собирая людей на ходу.

На границе их собралось пятнадцать человек, отделившихся от отряда из двухсот человек, размещенных во временном лагере в пятидесяти милях от границы. Британия решила не предпринимать прямых действий в сирийском конфликте и не ввязываться в сухопутные войны, но она пошла на компромисс, создав небольшие силы реагирования для действий на территории "дружественного" Ирака. С любыми нарушителями границы можно было бороться как с преступниками, а не террористами, и это делало ситуацию менее политически опасной. После десятилетнего кошмара с Аль-Каидой, Британия не хотела навлечь на себя гнев еще одной экстремистской группировки. Возможно, она и была обязана держать Ирак свободным от опасных личностей, но в отношении Сирии у нее не было таких обязательств. Дамаск мог гореть, если бы Вестминстеру было до этого дело, если бы это был народ или правительство Сирии. Тони не был с этим особенно не согласен. Как арабские страны могли надеяться развиваться и подниматься из грязи, если Запад вмешивался каждый раз, когда правительству угрожала опасность? Не было бы Соединенных Штатов, если бы некоторые бесправные британцы не подняли палец вверх перед короной. В Великобритании не было бы демократии, если бы не Кромвель и его вооруженное восстание. Людям нужно было свергнуть правительства и взять в свои руки контроль над собственной судьбой. Остальной мир должен был отойти в сторону и позволить им это сделать. Движение "арабской весны" стало первым шагом Ближнего Востока к позитивным переменам. Хуже всего сейчас было бы пытаться манипулировать ситуацией из Вашингтона, Лондона и Брюсселя.

Не то, чтобы Тони испытывал какое-либо уважение к ИГИЛ. Как и все фанатики, они были монстрами, прикрывающимися идеалами и традициями - они заслуживали всего, что получали, но разбираться с ними должен был арабский мир. Только пройдя через свои собственные испытания и победы, народы Ближнего Востока обретут уверенность, необходимую для того, чтобы объединиться против экстремизма и присоединиться к остальному миру на равных условиях.

Пока рядовой Грин выполнял приказы, Тони поднялся на холм, чтобы еще раз убедиться, что это действительно подходящее место для засады. Одна только высота должна была дать им преимущество в ходе перестрелки, но знать местность никогда не помешает. Например, поднимаясь по пологому склону, он заметил, что земля под ногами рыхлая. Если внезапный порыв взметнет грязь в воздух, будет трудно видеть. Последнее, что нужно было людям во время битвы, - это набитое песком лицо. Возможно, стоит соорудить ветрозащитную стену из крупных камней, которые они смогут найти.

И Тони отправился на поиски таких камней. Здесь было много валунов, размером с кулак, но мало таких, которые были бы достаточно большими, чтобы укрыться. Отряд пригнал с собой джипы, спрятанные под брезентом в полумиле позади, так что можно было быстро осмотреть окрестности, но не успел он как следует подумать об этом, как заметил впереди большой камень. Это был черный валун, совершенно неуместный среди коричневых и серых тонов пустыни.

На самом деле, он выглядел так, как будто его туда положили.

Тони прищурился и пробормотал про себя:

– Что это за чертовщина?

– На подходе, - пискнуло радио.

Тони опустился на одно колено и взмахнул винтовкой вверх и по сторонам. Рядовой Харрис, крупный грубый мужчина и наблюдатель группы, указал в сторону сирийской границы. Лейтенант Эллис бросился к подножию холма и приказал людям собраться, но поскольку Тони находился на возвышенности, он остался на месте. Эллис понял, что его старший сержант находится в более выгодном положении, и вместо этого собрал людей к месту нахождения Тони.

– Кто идет? Сколько? И в каком направлении?
– спросил Тони у рядового Харриса, прежде чем Эллис успел вмешаться.

– Транспортные средства - я насчитал четыре. Три машины, один фургон.

– Боже правый, - сказал Эллис.
– Вот это конвой.

Тони срочно обратился к своему командиру.

– Мы должны отвести людей за холм и сообщить об этом командованию.

– Да, конечно. Всем занять огневую позицию за холмом и ждать моих приказов.

Когда лейтенант больше ничего не сделал, Тони нахмурился.

– Вы собираетесь вызвать командование, сэр?

– Нет, в этом нет необходимости, пока мы не знаем, с чем столкнулись.

– Когда мы узнаем, что нам противостоит, будет уже слишком поздно.

– Ерунда. Я не хочу вызывать командование без веской причины.

– В колонне может быть двадцать вооруженных людей.

– Двадцать повстанцев против пятнадцати британских солдат. Да еще и в засаде.

Тони стиснул зубы. Он знал, что лейтенант хочет вызвать командование после успешного уничтожения отряда повстанцев, чтобы выглядеть компетентным лидером с инициативой, а не офицером, который все время вызывает командование, чтобы получить приказ сверху, как действовать дальше.

– Хорошо, - согласился Тони.
– Давайте просто будем готовы.

Люди скрылись за холмом и залегли, расположившись в шести футах друг от друга и образовав линию огня с хорошим расстоянием. Приблизившись к вершине холма, Тони заглянул за гребень, чтобы посмотреть, с чем они столкнулись. Все было плохо.

Четыре машины и фургон - не три, как докладывал рядовой Харрис. Если в машинах были повстанцы, начнется серьезная перестрелка. Засада должна быть выполнена безупречно, потому что если она затянется, потери будут с обеих сторон. Тони включил рацию - самый быстрый способ говорить со всеми четырнадцатью бойцами одновременно.

– Всем не высовываться, пока я или лейтенант не дадим команду. Когда дело дойдет до дела, мы забросаем эти машины гранатами и прижмем их огнем. Ударим по ним быстро и достаточно сильно, и они бросят оружие и сдадутся. Радиомолчание до этого момента. Конец связи.

Тони остался на вершине холма, вытащив бинокль и оценивая ситуацию, которая мчалась по пустыне в их сторону. Стволы АК-47 торчали из окон машин, как шипы у дикобраза. Конвой направлялся прямо к пролому в ограждении, а это означало, что они знали о его существовании. Повстанцы ИГИЛ.

Эллис подполз к холму и прилег рядом с Тони.

– Не надо было отдавать приказ о радиомолчании, пока я не заговорю. Возможно, мне было бы что добавить.

Тони знал, что Эллису нечего добавить, но он кивнул и извинился.

– Просто старался сделать для вас все возможное, сэр. Я определил пять машин; пассажиры вооружены до зубов. Мы должны быть готовы.

– Мы готовы, - сказал Эллис.
– Мои люди готовы ко всему.

– Будем надеяться, что наши гранаты попадут в цель. Это повысит шансы.

– Вам не кажется, что это немного чрезмерно, старший сержант? Мы не знаем, кто находится в этих машинах. Там могут быть гражданские. Не лучше ли быть немного более точным?

Тони подмигнул своему начальнику.

– Они незаконно пересекают границу и имеют при себе оружие. Наш мандат ясен, сэр. Мы их уничтожим, а гражданские, которые окажутся в центре событий, будут виноваты только сами.

Эллис вздохнул.

– Бедняги и не поймут, что их поразило. Отступайте, старший сержант, чтобы они вас не заметили.

Тони кивнул, затем на животе спустился с холма, пока не оказался на линии огня. Если все пойдет по плану, бойцы поднимутся, как в фильме "Храброе сердце", и уничтожат врага за считанные секунды. Тони верил, что ребята будут готовы к действиям, но ему еще не приходилось видеть, как они ведут себя под огнем. Никогда нельзя было сказать, насколько хорош солдат, пока кто-нибудь не попытается его убить. Если дело не пойдет быстро, оно станет кровавым.

До конвоя оставалось еще полмили^[7]. Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Тони старался не обращать внимания на то, что перед боем у него все еще бурлило в животе. Даже после пятнадцати лет службы в армии ты не переставал бояться смерти. Даже самоубийцы меняли свое мнение в последние секунды перед смертью. Все они умоляли дать им второй шанс, когда висели на шее. Каждый солдат боялся, что пуля найдет его, даже не подозревая об этом, и все они молили о своих матерях, если их когда-нибудь ранят. Тони держал за руки больше умирающих, чем хотел бы вспомнить.