Время Рыцаря

Через некоторое время лошадь остановилась. С трудом подняв голову, словно в тумане Альберт разглядел двухэтажный бревенчатый дом, окруженный каменной изгородью. На одном из столбов, когда-то держащих ворота, был укреплен чадящий потрескивающий факел. Второй факел тускло горел у самой двери.

– Постоялый двор!
– воскликнул Уильям.

– Точно, - донесся довольный голос Гроуса.
– Здесь еще есть гостиницы, не то что в Бретани.

– Страшное место эта Бретань, - добавил сержант.
– Я ведь тоже там воевал, и это такое место, где не найдешь ни ночлега под крышей, ни вина.

Проехав во двор мимо гниющих на земле останков деревянных ворот, беглецы спешились и направились к таверне. Сержант громко постучал кулаком в дверь, над которой висел пучок остролиста для защиты от молний и злых сил, и на шум открылось маленькое окошко. Но хозяин не спешил отпирать дверь, и лишь после угроз Гроуса ее сломать и обещания Альберта заплатить им открыли, порядочно повозившись. Радости от прибытия постояльцев на сером лице хозяина, квадратном из-за широких скул, не возникло, он что-то недовольно гудел переломанным носом, однако же не пытался оставить незваных гостей без крова и пищи. Кровь на доспехах усилила задавленный страх в его глазах.

Как и ожидалось, внутри было очень грязно, темно и холодно. Пахло горелым маслом, топленым салом и еще чем-то неприятным, а тусклый свет шел только от камина, где догорало несколько тощих дровишек. Торцом к огню на козлах лежала широкая столешница из досок, сбитых ржавыми скобами, а по бокам вытянулись две лавки. У стены рядом с дверкой на кухню стоял грубо сколоченный буфет, для прочности окованный тонкими железными полосками, и в нем рядком стояли глиняные кружки. Таверна была почти пуста, лишь за маленьким столом в углу уткнулся лицом в столешницу монах какого-то нищенствующего ордена. Перед ним стояла пустая фляга, а к стене был прислонен посох с крестом. Выцветшая ряса его была настолько истрепана и истончена, будто сшита из паруса Летучего Голландца.

– Комнату для господина!
– первым делом сказал Уильям, а сержант сразу уселся за стол и выразительно стукнул кулаком.

– Наверху можете выбрать любую, которая понравится рыцарям, - уныло сказал хозяин и отправился на кухню.

Смотреть комнаты поднялся Уильям, несмотря на усталость не бросивший обязанностей оруженосца. Альберт же, не ожидая от осмотра ничего хорошего, уселся за стол напротив сержанта и, в ожидании еды, принялся незаметно изучать своего попутчика. К Томасу он инстинктивно относился настороженно, а сейчас, в положении беглеца, от него можно было ожидать всякого. Похоже, что Томас был из той породы людей, которые сразу чувствуют в вожаке малейшую неуверенность.

Хозяин поставил вино, за стол подсели Уильям с Гроусом, а в комнате запахло наконец жареным мясом.

– Сейчас бы лондонского эля...
– заметил сержант, наливая из кувшина в кубок красное вино.

– Лондонского? Хорошо бы, - поддержал Уильям.
– Да только стоит он на пять шиллингов за бочку дороже кентского. Впрочем, здесь ни того, ни другого не найдешь ни за какие деньги...

– Ты где-нибудь здесь платил деньги?
– расхохотался сержант.

Уильяму не понравился этот хохот, и он нахмурился. Альберт тоже почувствовал в этом смехе поспевающий вызов и желание померяться силой. Когда все начинает идти не так, как задумано, эти люди, сильные характером, но обделенные властью по праву рождения, начинают поднимать голову. Впрочем, может, это излишняя подозрительность. В сущности, Альберт ведь так мало знает об этом мире. Попытка понять другого, поставив себя на его место, обречена, если этот другой сильно отличается от тебя.

На столе появилось блюдо с двумя жареными курицами и глиняные тарелки. Сержант вооружился кинжалом, который прежде висел в ножнах у него на шее, и выжидательно уставился на Альберта. Уильям привстал, разрезал одну из куриц на две части и положил Альберту в тарелку одну половину. Гроус и сержант разделили между собой вторую курицу. Ели руками. Впрочем, и в той жизни Альберт всегда ел курицу руками.

Раздался храп монаха.

– Что это за чучело?
– подозрительно спросил сержант у стоявшего за их спинами хозяина, кивнув в сторону монаха.

– Собирал милостыню в чужих угодьях, вот его монахи-кармелиты и побили. Это их вотчина, чужаков гоняют.

– Однако на вино он насобирал...

– Это я ему подал. Все-таки божий человек. Меня за это Бог от злых людей защитит.

А божий человек тем временем поднял опухшее от пьянства и побоев лицо и мутно уставился на рыцарей. Под заплывшими веками мелькнула хитрая радость, он попытался было что-то сказать, но язык не послушался его, и монах снова уронил голову на сложенные перед собой руки.

– Так куда же мы направляемся?
– озвучил Альберт давно висевший в воздухе вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Я бы направился в Бретань, - сказал Гроус.
– Для воссоединения с армией сэра Роберта Ноллиса. Хорошо бы еще по пути примкнуть к солидному английскому отряду.

– Нет, надо идти в Бордо, - возразил сержант.
– И спокойнее идти самим: так мы будем незаметнее. Надо только запастись провизией и взять одеял.

Гроус нахмурился, бросил обгрызенную кость на стол и сказал:

– Оставим решение до утра. Не будем гневить Бога своими планами, когда утро может все поменять. Может, сэру Роджеру снова явится во сне Дева Мария и подскажет, куда держать путь.

И действительно, все так устали, что охотно согласились отложить обсуждение до следующего дня, когда голова будет посвежее. Трапеза закончилась, первым поднялся Уильям и, вытерев губы засаленным, заскорузлым от грязи отворотом рукава, поспешил наверх.

В стылой комнате стояли две широкие низкие кровати, и между ними табурет. Больше никакой мебели не наблюдалось. Зевающий оруженосец снял со своего рыцаря наручи и поножи и помог Альберту стащить через голову кольчугу. Историк сразу же почувствовал себя беззащитным, словно краб без панциря. Железная рубашка тяжела, но она была составной частью его маленькой крепости, хоть каким-то заслоном между Альбертом и чужим внешним миром. Зато дышалось теперь легче.

Камина в комнате не было, но Альберт все-таки снял стеганый подкольчужник, велев Уильяму отнести его на просушку вниз к огню, и остался только в засаленной рубахе и брэ. Левая рука была синяя в двух местах, а плечо заплыло багровым. Уильям тем временем раздобыл у хозяина шерстяной плащ - ветхий, но чистый, и Альберт, завернувшись в него, улегся на грубую деревянную кровать, на худой соломенный тюфяк, укрывшись сверху рваным колючим одеялом. Как ни странно, Альберт думал не о безумном дне. Похоже, мозг уже боялся впечатлений и сам выбрал историку самую безобидную тему. Альберт размышлял, надо ли платить хозяину за еду и постой. Учитывая грабительский характер рейда, не надо, да еще следовало бы забрать все, что можно унести. Об этом косвенно говорили и тоскливые глаза хозяина гостиницы. Но с другой стороны, если гостиница существует в военное время, значит, кто-то платит и в военное время. А кроме того, существует рыцарская честь, а ведь тогда, за дверью таверны, Альберт дал слово. В кошеле на поясе водились какие-то деньги, историк решил заплатить, но так, чтобы этого не заметили его спутники. Все-таки негоже свое первое посещение Франции начинать с грабежа. В ответ на определенность пришло усталое умиротворение, покорность и даже робкая надежда, что проснется он в своем теле, там, где законы писаны, рыцарей не существует, а грабеж - удел совсем других социальных групп.

9

Когда Альберт открыл глаза - именно открыл, потому что не было ощущения, что он проснулся, - косые солнечные лучи уже растянулись на одеяле. Пиджак, наброшенный на спинку стула, недвусмысленно указывал на эпоху. Издав безумный счастливый крик, больше похожий на кукареканье, Альберт вскочил с кровати и бросился к окну. Через пыльное стекло он увидел деревья, зеленую изгородь вдалеке и желтое поле.

"Вот тебе и сон в летнюю ночь. Но нет, это не могло быть сном, - лихорадочно думал Альберт, суетливо одеваясь и не попадая в рукава.
– Сны плохо вспоминаются, как бы реальны они не были. Я же помню все до мелочей: и герб Уолша, и надпись на клинке, и царапины от стрел на кирасе, и даже запах лошади..."