Всегда Ты

Бросаю быстрый взгляд на Пашу. Он пьёт воду огромными глотками, полностью отдав себя процессу.

Снова смотрю на Олега Алексеевича и, откашлявшись, говорю:

— Эмм…нет, спасибо…у меня ещё дела…

Не думаю, что моей Хромосомке понравится алкоголь.

Кажется, я начинаю сходить с ума.

— Это марочное вино, Итальянское, — терпеливо объясняет мне мужчина. — От одного бокала ничего не случится…

— Я…на диете, — нахожусь, отводя взгляд.

— Понял, не дурак… — разводит он руками. Уж не знаю, что он там понял, но он хитро улыбается и обращается к сыну. — Павел, тебе налить?

— А у меня почему не спросишь? — строит обиженку Егор, не выходя из образа дуралея.

— Я за рулём, — флегматично отвечает Паша, хватая брускетту с хамоном.

— У тебя режим… — поясняет отец Егору, возвращая бутылку на место.

— Ну, так от одного бокала ничего же не будет! — преувеличенно возмущается тот.

Отец семейства улыбается. Сдержанно и для себя.

— Что ж, давайте выпьем… — поднимая свой бокал, говорит он. — За тебя, сын, за твоё здоровье и семь футов под килем…

— Я тоже хочу сказать! — жёстко встревает Лилия Благова, сверля Пашу глазами. — За тебя, сынок. Пожалуйста, не забывай, что у тебя есть родители, и навещай их хотя бы ИНОГДА! Мы твоя семья — главная опора в твоей жизни, не забывай об этом и не забывай нас.

— Я тоже хочу сказать, — не менее жёстко чеканит Паша, глядя в глаза матери. — За мою семью. Я надеюсь, моя семья уважает моё слово и мои решения, потому что для любого человека это самый главный показатель становления личности.

— Я тоже хочу сказать, — разминая шею, говорит Егор. — За мою семью. Хочу напомнить своим родителям, что Я тот сын, который их никогда не забывает и регулярно навещает, но теперь реже, потому что у меня сборы…

Я начинаю хохотать.

Вот честно, я просто смеюсь до слёз.

Я была так напряжена в процессе этой словесной дуэли, но, этот балбес умудрился всю драму убить.

— Я…о…Господи…извините… — бормочу, хрюкая в свой кулак.

Это так неловко…

Бью себя по груди, будто пытаюсь откашляться.

Может, здесь все такие идиоты, что примут мой смех за бронхит?

Моё нервное напряжение, прямо-таки, трансформируется в хохот и я, не имея сил сдержаться, запускаю в Егора свою тканевую салфетку прежде, чем успеваю об этом подумать.

Он ловит её и, скомкав более плотный шар, запускает обратно с точностью профессионального баскетболиста.

Взвизгиваю.

Потому что вижу — эта бомба летит не в меня, а в Пашу.

Как коварно!

Вскакиваю и накрываю голову своего Грубияна руками, а щёку кладу на его макушку, беря Благова в защитную «коробочку». Принимаю своим плечом смертельный удар, жалобно пискнув.

Смеюсь и понимаю, что больше никто не смеётся.

Замираю и жмурюсь.

За столом гробовая тишина.

Проклинаю себя и свое обезьянничание.

Какой позор.

Что они обо мне ПОДУМАЮТ?!

Боясь вздохнуть, свобождаю темноволосую голову, нежно коснувшись пальцами его щеки. Кладу руки на Пашины плечи, заглянув ему в лицо с ужасом и раскаянием. Он запрокидывает голову и смотрит на меня не моргая.

Смотрит очень-очень странно.

Нервно сглатываю и глупо дрожащим голосом спрашиваю:

— Живой?

— Шрапнелью задело… — хрипло отвечает он, обхватывая ладонями мою талию и прижимая меня к себе.

За столом по-прежнему тишина. Смотрю на него умоляюще. Он целует вовотничек моего платья и опускает моё одеревеневшее тело на стул.

Обращаю взор на свою креветку, не в силах поднять глаза на воспитанных, в отличие от меня, людей.

Моё лицо пылает как рябиновый костёр.

Я совершенно БЕЗНАДЁЖНА!

Встаю, опустив подбородок, и быстро выхожу из комнаты, бросив тихое:

— Извините…

Глава 22

Прислоняюсь к стене и опускаю лицо в ладони, часто дыша через нос.

Мои руки такие холодные, а щеки как кипяток.

Мне хочется ударить себя.

Я сейчас…ненавижу себя.

Я уверена, за дверью Паша огребает за меня взгляды, вроде «Кого ты к нам притащил, СЫНОК?». Особенно от матери. Она не показалась сильно ко мне расположенной. Меня бы точно не пустили за один стол с Министром иностранных дел.

Я так подавлена…

Я понимаю, что должна вернуться в столовую, но я НЕ МОГУ.

Просто не могу…

Я…

Слышу, как открылась дверь и резко выпрямляюсь, опуская руки по швам. Испытываю колоссальное облегчение, увидев Пашу, а не одного из его родителей.

Смотрю на него полными паники глазами, не зная, что сказать. Он смотри на меня хмуро, прикрывая за собой дверь.

Только этого мне не хватало!

Отворачиваюсь и упираюсь лбом в стену, тихо пообещав:

— Всё нормально, я сейчас приду…

Сразу же через минуту. Если вообще решусь туда войти.

Не хочу, чтобы он видел мою слабость.

Я хочу побыть одна.

Когда мне на плечи опускаются тёплые ладони, я скукоживаюсь.

Наверное, это первый раз в жизни, когда я не хочу, чтобы он касался меня.

— Не надо… — прошу его, передергивая плечами.

— Не надо что? — спрашивает Паша, массируя их сильными напористыми ладонями.

Большой палец его руки гладит мой седьмой позвонок и шею, пробравшись под край лёгкого шарфика. По спине бегут мурашки. Очень остро ощущаю его присутствие, хоть он практически меня не касается. Чувствую мощь его тела за своей спиной. Слышу его дыхание и его запах.

Это отвлекает и волнует. Я хочу побыть одна.

Мне нужно…успокоиться.

— Не надо со мной нянькаться…я…сама… — прошу его тихо, застыв, как истукан.

Паша бормочет, будто сделал великое открытие:

— Ты дрожишь вся…

Проводит ладонями вверх и вниз по моим плечам, касаясь голой кожи рук. Прижимает меня к себе, обхватив одной рукой поперёк плеч, а второй поперёк талии. Опускает голову и целует моё плечо.

Отворачиваюсь, потому что его волосы щекочат мою щёку.