Всегда Ты

Он запрокидывает голову и начинает ржать. Я тоже смеюсь, но тут же затыкаюсь, когда случайно ловлю на себе сощуренный взгляд Благова. Он откинул очки на голову и положил руки на бёдра, развернувшись к нам всем телом. Снова смотрю на Вадика и говорю:

— Мне пара…

— Ага, и мне, — кивает он, провожая меня взглядом.

Машу ему рукой и, оглядевшись, перебегаю парковку. Благов наблюдает за мной неотрывно. Осматривает мои ноги в золотых туфлях. Задерживает взгляд на моих бёдрах, облепленных разлетающейся юбкой, потом смотрит на мои распрекрасные ноши, хмуро поигрывая нижней челюстью.

Ну, что я опять натворила?

Подбегаю к нему и замираю в шаге, бросив взгляд в салон за его спиной. Егор лежит внутри, закинув руки за голову, и показывает мне «класс». Показываю ему язык. Он скалится.

Смотрю на Благова-старшего, щурясь от солнца, и шепчу:

— Привет…

Верхняя пуговица кипельно-белой рубашки расстёгнута, и я вижу сильную загорелую шею и ямочку у её основания. Я бы хотела поцеловать это место и потереться носом об эту шею. Об него всего.

Хочу, чтобы он меня поцеловал.

Скореежебыстро.

Паша смотрит на меня сверху вниз, опустив подбородок.

Моё сердцебиение учащается, потому что он смотрит в мои глаза, а потом на мой рот. Теперь я всегда буду прикидывать, о чём он в этот момент думает. О том, хочет ли он меня поцеловать или хочет положить в него свою здоровенную штуковину?

Хихикаю.

— Что это за хрен?.. — спрашивает Паша-грубиян, бросив взгляд поверх моей головы. Протягивает руку и подтаскивает меня к себе, обхватив пальцами моё плечо.

— Это не хрен, — говорю настороженно, сильнее обнимая свои подарки. — Это мой студент…

Карие глаза изучают персиковое совершенство, прижатое к моей груди. Он улавливает моё непроизвольное защитное движение и, сверкнув глазами, обнимает моё лицо ладонями. Снова смотрит за мою спину, потом в мои глаза. Тоже хочу обернуться, но он не даёт. Склоняет голову и впивается в мои губы своими твёрдыми губами.

Собственнически и жадно.

Целует меня, забирая весь мой воздух и все мои мысли. Врывается в мой рот языком, с шумом втянув воздух через нос.

Я шатаюсь, чувствуя слабость в коленях.

Он обводит языком мою нижнюю губу и втягивает её в рот. Потом верхнюю. Потом даёт мне свою, чтобы я сделала то же самое.

Дрожь пробегает по животу и проходит сквозь пальцы. Роняю всё, что было в моих руках, включая свою сумку. Падаю на него со стоном и головокружением. Он тут же выпускает моё лицо и сгребает в ладони мою попу, прижимая мои бёдра к своим.

Господи…меня уволят? Мои мозги выходят из строя. Вот так сразу.

Через тонкую ткань платья чувствую каждую выпуклость на его теле. Обвиваю его шею руками, вжимаясь своей грудью в его. Мои соски напряглись и трутся о кружево лифчика. Горячая влага наполняет моё бельё.

Я в шоке.

Его язык лижет мой, и я мычу ему в губы, на секунду теряя сознание, пока он пожирает мой рот. Бескомпромиссно и агрессивно.

Паша резко разворачивает нас и прислоняет меня к водительской двери, вклинив бедро между моих ног. Я чувствую, как он становится твёрдым. У меня в животе даже не бабочки, а летучие мыши.

Трусь о его бедро с глухим стоном.

Он давит на мою талию, заставляя прекратить это делать. Освобождает одну руку и накрывает ладонью мою шею, легонько сжимая её поверх платка и прислоняя мой затылок к стеклу. Разрывает поцелуй, заглянув в мои глаза. Его глаза возбуждённо блестят.

— Варвар… — шепчу, облизнув свои припухшие губы.

Он прижимается носом к моей щеке и делает глубокий вдох, небрежно замечая:

— Сегодня утром ты орала по другому.

— Я не орала! — заверяю его, косяс на открытую заднюю дверь, в которой появилась растрёпанная макушка Егора.

— Орала, — хрипловато сообщает Паша, поднимая голову и снимая меня со своего бедра. — Знаешь какое у нас слово дня?

— Грубиян? — спрашиваю чинно.

— Не-а… — ухмыляется он и, состроив дурацкий писклявый голос, выдаёт. — Ещё, ещё, ещё…

Бью его кулаком по плечу и отталкиваю от себя. Он даже близко не сдвинулся с места.

— Дай пройти! — требую, надув губы. — Меня из-за тебя уволят!

— Да хоть бы уже… — усмехается он, помогая мне поправить платье.

Отталкиваю его руки и с независимым видом опускаюсь на корточки, чтобы подобрать свои подарки. Бросаю взгляд на крыльцо здания. Спасибо Иисус, Иосиф и Мария. Там почти никого нет.

— Мы поедем, или вы прям тут детей делать будете?.. — ворчит Егор из машины.

Возмущённо смотрю на Благова, задрав голову. Он стоит надо мной, расставив ноги, и наблюдает, прикрыв ширинку сложенными руками.

— Вас обоих в лесу воспитывали?.. — спрашиваю его, осторожно подбирая персиковый букет и отряхивая его пальчиками.

— Брось этот веник в багажник, я тебе открою, — велит он, ткнув подбородком мне за спину и открывая водительскую дверь.

— Веник! — ахаю я.

— Да, и поживее. Часики тикают, — садясь за руль своей громадины, бросает он.

Хам.

Рыкнув, отношу свои сокровища в багажник и укладываю их так, чтобы им ничего не повредило. У Благова в багажнике такая же обстоновка, как в его квартире. Сажусь на переднее сидение и спрашиваю, пристёгивая ремень:

— Куда мы?

Он заводит машину и разворачивает корпус, положив локоль на подголовник. Сдаёт назад со словами:

— Егор, убери башку, — тормозит и осматривает меня с головы до ног. Выкручивает руль, осматриваясь, и добавляет. — С родителями знакомиться, платок поправь…

Глава 20

Перевожу взгляд с Благова-старшего на обступивший нас со всех сторон главный корпус Дома на Котельнической (одна из семи реализованных сталинских высоток в Москве, известная также по к/ф "Москва слезам не верит" — прим. автора). Здание такое огромное, что мне кажется, будто оно закрывает солнце.

Моё сердце заходится в трепыханиях подозрительности.

Паша паркует машину одной рукой, вклиниваясь между двумя мерседесами.