Встреча с чудом

А Грузинцев все стоял, глядя на следы колес в траве. Потом медленно пошел к сопкам, еще раз оглянулся вслед ушедшему грузовику и, наконец, скрылся в пучине тайги.

На берегу Чары, слушая удаляющийся треск сучков и шум грузовика, сидел на колодине Космач. Он недвижно смотрел на бегущую светлую воду.

Слово автора

Это был город моего детства. Это был город моей молодости. Пятнадцать лет я не видел его. В поезде я думал о том, как при встрече с ним охватит меня печаль о несбывшемся и утраченном, как я услышу зовы канувших весен и зовы весен грядущих. Ведь в этом городе со мной могли говорить улицы, дома, скверы, деревья.

Так я думал, выходя из вокзала.

Взволнованно и чисто было на душе моей. Ее переполняла любовь. К кому? Неужели к той, давным-давно утерянной? И вот бегу, готовый к ливню чувств и воспоминаний. Вот этот сквер. Здесь я впервые поцеловал ее. И это казалось тогда громаднее всего мира. А потом была черная, клокочущая ночь, ледяная ночь отчаяния и тоски. Сквер трещал засохшими, редкими лохмотьями листвы, хрустели, дробились под ногами вымерзшие лужи...

Я думал, что этого не забыть мне вовеки.

Но что это? Сердце мое спокойно и ясно. Любовь, боль утраты, черты юного лица... Где все это?

Я вышел из реки, и смыло волной след на песке.

Облака белели, словно заплаты на синей рубахе. Ветер прилетел с лугов. Там сейчас косят, там грохочут сторонкой грозы, там в перепутанной траве мокро краснеет сухая земляника и пахнут грибы и стога.

В душе звучит другая светлая любовь. К кому?

А вот по этой улице несли на кладбище отца. Подсолнухи, шурша, бились головами о заборы, брызгали на землю черными семечками. Земля палубой колыхалась под моими ногами, седина проступала в волосах, будто к ним прилипала плывущая по ветру «богородицина пряжа» бабьего лета.

А сейчас я спокойно иду по этой улице. Мясистые плети вползают на забор, на них, словно привязанные зелеными веревками, висят тяжелые тыквы. Где ужасающее дыхание смерти? Тоска безвозвратной потери? Где все это?

Я вышел из реки, и смыло волной след на песке.

А в душе звучит только любовь. К кому?

Воркуют белые голуби с черными крыльями, величественно гудит далекий гром. О чем воркуют голуби? О чем гудит гром?

Улицы, улицы! В синих промытых окнах плывут облака. Здесь меня любили и предавали, здесь были друзья и враги, здесь были горькие неудачи и тщеславные мечтания, здесь были гордые замыслы и сумрачные смятения. И где это все?

Я вышел из реки, и смыло волной след на песке.

Не о прошлом, о другом говорит со мною город. Дети смеются, грызут огурцы. Но чем пахнет ветер? И о чем воркуют голуби? Да какая же любовь переполняет меня?

Гибли и гасли другие любови, и только эта крепла день ото дня. Все в моей жизни перед временем оказалось ничтожным и тленным. И только эта любовь — бескорыстная, чистая — вечна. И только ее я вынес из долгих, беспокойных лет.

Летят твои журавли, грохочут июльские грозы, сыплются ливни-скоропады, шумят крылья в твоих лесах и с треском лопаются твои красные арбузы, едва коснется их лезвие ножа. И только это вечно, и только любовь к тебе негасима. Она горит нам далекими и близкими маяками.

Лицо мечты

Солнце насквозь просветило зеленую толщу бегущей волны. Она, шурша гальками, ахнулась о камни, взорвалась брызгами и пеной.

Вода и простор, вода и солнце, вода и ветер.

Такого простора и такого размаха сестры еще не видели. Им казалось, что здесь кончилась земля. Дальше ее не будет. Дальше только море, море и море.

Вся могучая ширь его мерно колыхалась, дышала. Она густо осыпана ослепительными, бегающими бликами, заляпана снегом пены, изрыта волнами. Лоснились, блестели мокрые прибрежные камни. Вдали вились чайки, касаясь крылом волны. Море шумело, сверкало, полное жизни и движения.

Сестры сидели на камне. Их осыпали брызги, ветер трепал их волосы. Они смотрели в лицо своей мечте. Не надышаться этой свежестью моря!

Ася улыбалась, а по щеке ее катилась соленая морская капля.

Славка смотрела на море с легким изумлением: «Так вот ты какое?!» Она присматривалась к нему настороженно и с холодком. Сердце Славки кричало о прошлом, о тайге, о людях, оставшихся там.

Она обжигалась о свои воспоминания.

И в то же время чувствовала, что у нее сейчас нет сил вернуться туда, где она впервые встретилась со смертью. Славка даже испугалась, представив себя в тайге без Аси. Ночь. Палатка. И нет сестры. Это была бы потеря второй любви. Это было бы глухое одиночество даже среди друзей-геологов. И здесь она тоже чувствовала себя чужой и ненужной. И только Ася была родной и любимой.

Били зелено-седые волны, перемешивая разноцветную гальку. На горизонте, уходя в океан, дымил невидимый корабль.

— Вот и приехали, — сказала Ася. — А помнишь, как мы убегали через окно?

— Все еще впереди, — задумчиво откликнулась Славка.

Ася посмотрела на сестру с затаенной радостью, провела рукой по ее пышным, растрепанным волосам.

— Да, конечно, у нас все еще впереди. Самое трудное впереди.

— А что ожидает нас? — спросила Славка.

— Не знаю. В эту ночь я не усну.

— Будем бродить по городу.

— Неужели нас ждет поражение?

— Все может быть... Все может быть...

К ногам их прянула и рассыпалась тучей брызг волна.

— Море, — прошептала Ася. И почувствовала она себя такой песчинкой перед ним. «А вдруг вся наша затея — просто детский лепет? Море — это величие. Нет, разум человека сильнее моря!»

Славка обняла ее, крепко прижала к себе.

— Как я без тебя буду жить?

— Но мы же... вместе!

— Это сейчас... А потом?.. Через много лет... Ведь не можем мы вечно быть вот так рядом...

На автобусе они добрались до порта. Долго стояли на деревянной лестнице, маршами спускавшейся к бухте Золотой Рог.

Берег на много километров был занят громадными складами. Громоздились горы мешков, ящиков, бревен, угля. Стоял шум, лязг и грохот судовых лебедок, у причалов грузились и разгружались океанские суда. Огромные краны захватывали подвески с мешками, с какими-то машинами и переносили их с берега на палубы. В воздух возносился то зацепленный трактор, то грузовик.

У берега шумящая вода была в радужных нефтяных пятнах, а дальше бухта перекипала суетливо бегающими солнечными вспышками.

У причалов вздымались белые громадины пассажирских судов с большущими дымовыми трубами. Ася читала на бортах: «Русь», «Азия», «Сибирь», «Приамурье», «Забайкалье»...

С берега к ним тянулись туго натянутые железные тросы. Кое-где моряки, сидя в подвешенных люльках, красили черные борта кораблей.

Загруженный до ватерлинии, медлительно швартовался пузатый пароход, слышался грохот цепи отдаваемого якоря.

Нижайшим глухим ревом попрощался с портом уходящий корабль. Он оставлял за кормой бурливую, белую дорогу из пузырей, взбитых винтом. На гафеле куском пламени бился флаг. Рядом с кораблем, как муравьи в ногах у слона, сновали катера, моторные лодки.